Annotation

Иван Смирнов, известный среди друзей как Джонни Оклахома, оказался в магическом мире. Отныне он – наследник графа Оклендхайма и среди его друзей – боевой маг, природная ведьма и варварский князь. Все вместе они едут учиться по обмену в Лунгдумский Университет – средоточие магической научной мысли империи. Правда, героев недавнего подавления гномьего бунта, инспирированного спецслужбами Лунгдума, желает видеть в гробу чуть ли не половина населения вражеской столицы, включая ректора Университета и его преподавателей. Но наши герои не останутся в долгу! Дуэли, заговоры, интриги, скучные лекции, кабацкие драки, лабораторные опыты, восстание в провинции… Как умеют, так и развлекаются…

- Сергей Шкенёв

- Пролог

- Глава 1

- Глава 2

- Глава 3

- Глава 4

- Глава 5

- Глава 6

- Глава 7

- Глава 8

- Глава 9

- Глава 10

- Глава 11

- Глава 12

- Глава 13

- Глава 14

- Глава 15

- Глава 16

- Глава 17

- Глава 18

- Глава 19

- Эпилог

- notes

- 1

Сергей Шкенёв

Джонни Оклахома, или Магия крупного калибра

Серия основана в 2010 г.

Разработка серийного оформления художника А. Матвеева

В оформлении переплета использована работа художника Е. Деко

© Шкенёв С.Н., 2017

© ООО «Издательство «Яуза», 2017

© ООО «Издательство «Эксмо», 2017

Пролог

Где-то во времени и пространстве. Точный адрес неизвестен.

Боги, они как люди. Со своими радостями, со своими огорчениями, со своими проблемами.

Вот как раз по поводу проблем и встретились две сущности, известные в своём мире как Небесные Боги. Всего двое, так как остальные давно отошли от активных дел и служили скорее символами, чем реально влияли на жизнь подвластного мира. Зачем лишние заботы добившимся успеха? Полученный результат всё равно не стоит и малой толики затраченных усилий.

Но эти двое придерживались иного мнения.

Первый подхватил пролетающий мимо клочок сиреневого тумана и раскатал его в тонкий блин, сформировав подобие экрана.

– Смотри, – первая сущность указала на появившееся изображение. – Вот они, наши проблемы.

Молодой человек с портрета улыбнулся оратору и показал неприличный жест.

– Виконт Джонни Оклендхайм, сын грумантского графа Людвига Оклендхайма. В своём мире носил имя Иван Смирнов. Заброшен к нам неизвестным катаклизмом и сразу вмешался во внутреннюю жизнь мира, нарушив естественный ход событий. Отметился в недавнем подавлении гномьего бунта в королевстве Грумант. Обладает магической силой предположительно первого уровня.

– Так не бывает, – категорически заявила вторая сущность.

– И тем не менее так оно и есть. Предполагаю, что виконт Оклендхайм связан с… ну, ты понимаешь, о чём я хочу сказать.

– А вот это тревожно.

– Ещё как. Если мои подозрения подтвердятся, то нам не стоит даже пытаться ему мешать. Ответные действия непредсказуемы. Они вообще не поддаются прогнозам.

– Плохо. Но он ведь не один? Кто там ещё?

– Их много, – на сиреневом тумане появился следующий портрет. – Жена виконта – леди Ирэна Оклендхайм. Тоже попала в этот мир в результате неизвестного катаклизма. Природная боевая ведьма.

– Так мы же последнюю давным-давно уничтожили. Эксперимент признан неудачным, и опытные образцы подлежали немедленной утилизации. Разве не так?

– Не столько неудачным, сколько опасным для нас. Ведьмы с магией третьего уровня и с перспективой развития способностей до второго… Нам это надо?

– И тем не менее в настоящее время одна природная боевая ведьма существует.

– А что делать? Я, например, не хочу связываться с… ну, ты понимаешь. Остаётся только наблюдать и рассчитывать, что прочие пришельцы не обладают столь выдающимися способностями.

– Много их ещё?

– Ещё трое. Первым по времени к нам попал некто Лаврентий Борисович Кац, в своём мире известный под именами «товарищ Эрнесто де Пуэбло», «товарищ Ляо», «полковник Неумывакин», «сеньор Лучано», «дон Луиджи».

– Из КГБ? – проявила неожиданную осведомлённость вторая сущность.

– А вот это точно неизвестно. В настоящее время – король Груманта Джеронимо Первый Ланца.

– Я подозревал, что тут дело нечисто. Ну а остальные?

– Остальные попроще. Обычный полицейский, участковый инспектор Сергей Тетюшев, он же риттер Сьёрг фон Тетюш, и доктор технических наук, боксёр-тяжеловес Владимир Бородулин. Последний вселился в тело вождя северных варваров и особой опасности не представляет. Магические способности минимальны.

– Да, дела… – задумчиво протянула вторая сущность. – И что будем делать?

– Во-первых, нам не стоит предпринимать резких движений, – первая сущность развеяла туманный экран. – А во-вторых, мы должны попытаться войти в контакт с Иваном Смирновым, то есть виконтом Оклендхаймом, и добиться от него права связаться напрямую с… ну, ты понимаешь, о чём я хочу сказать.

– А если виконт не захочет?

– Мы будем убедительны. Поможем ему кое в чём, в конце-то концов. Пусть почувствует себя обязанным, и из благодарности… Можешь не верить в человеческую благодарность, но она иногда встречается. Очень редко, но встречается.

– Не стану спорить.

– Да, не спорь со мной, пожалуйста. За шесть тысяч лет мы наспорились досыта.

* * *

А сами герои обсуждения в высших сферах не ломали голову над вопросом, как они попали в этот мир. Просто они точно знали ответ. И не очень-то переживали из-за попадания, так как почти все из-за него оказались в выигрыше.

Лаврентий Борисович Кац из почтенного и слабого здоровьем старика возрастом под сотню лет (по другим данным, он давно перешагнул вековой рубеж) стал тридцатилетним герцогом, а впоследствии и королём.

Иван Смирнов, передвигавшийся на костылях из-за парализованных после ранения ног, получил новое тело с неплохими физическими данными. Ещё кучу долгов в наследство, но этот вопрос решили совместными усилиями довольно быстро.

Ирка стала юной красавицей. Рыжей, как и была. И наконец-то вышла замуж за Ивана. А тот и не возражал.

Серёга Тетюшев особо не выиграл, но и не проиграл. Служба осточертела, родственников не осталось, а тут весело. Что ещё нужно, чтобы достойно проводить юность и встретить зрелость?

А в Вову Бородулина вообще ещё на Земле вселился вызванный сектантами демон, и ему ничего не оставалось, кроме как срочно сматываться в другой мир, прихватив остальных во избежание неприятных последствий.

Вот так и попали. Мучила ли их совесть из-за использования чужих тел? Нет, не мучила. Сознание вселялось за несколько мгновений до гибели предыдущего владельца, так что никаких угрызений.

Некогда её угрызать, эту совесть. То с маркизом-разбойником разбирались, то с жадными банкирами из религиозно-финансового Братства Маммоны вопросы решали. А потом вообще начался бунт упившихся наркотических зелий гномов.

Из передряг вышли с честью и прибылью и после усмирения беспорядков получили предложение учиться в столичном университете извечного противника. В империи. В империи без названия, не нуждавшейся в лишних эпитетах.

Имперцы хотят заполучить героев недавних битв? Ну что же, тем хуже для империи.

Глава 1

В жизни ректора Императорского Университета случается не так уж много неприятностей, и в основе своей она состоит из необременительных обязанностей и увлекательного отдыха от оных. Но сегодня почтенный гросс-магистр граф Артур фон Юрбаркас пребывал в предчувствии крупных проблем и размышлял о способах их избежания. Деканы факультетов, застывшие в почтительных позах, безуспешно ожидали начальственных указаний.

Наконец, после долгого молчания, ректор соизволил разомкнуть губы:

– Господа, я созвал вас на совет. Да, вы не ослышались, именно на совет.

Опытные магистры, съевшие не один десяток собак на околонаучных и внутриуниверситетских интригах, сразу загрустили, хотя не все позволили эмоциям отразиться на лице. Объявление о сборе совета означало желание гросс-магистра если и не уйти от ответственности, то хотя бы сделать её коллективной, разделив возможное наказание пропорционально заслугам перед самим ректором.

– Итак, господа, – продолжил сэр Артур, – можем ли мы отказаться принять на обучение прибывших из Груманта студентов?

– Если только девушку, – с сомнением протянул декан погодного факультета. – Да и то, глядя правде в глаза, это сделать очень и очень трудно.

– Почему же? – поинтересовался ректор. – Что нам помешает?

– Отсутствие в уставе Университета прямого запрета на обучение женщин. А ещё наш отказ может бросить тень на репутацию Его Императорского Величества, не указавшего в приглашении желательный пол будущих студентов.

На мгновение всем показалось, что в кабинете похолодало и тени в углах приобрели форму Шестиугольной Башни, в которой последние три сотни лет располагался Секретариат Особых Дел при канцелярии Его Императорского Величества. Неприятное место, куда очень легко попасть, но откуда почти невозможно выбраться.

– Император не может ошибаться! – сэр Артур с укоризной посмотрел на декана погодного факультета. – И если он не обозначил в своём приглашении нежелательность женского присутствия в Университете, то мы не имеем права отказать виконтессе Оклендхайм по этой причине.

– Именно так я и собирался сказать с самого начала, сэр Артур!

– Собирались, но не сказали, – отмахнулся ректор. – И вообще, мне нужны идеи, а не бесполезные слова. Господа, у кого есть идеи?

Декан факультета бытовой магии, румяный толстяк с розовой лысиной профессионального прожигателя жизни, задумчиво произнёс:

– А не является ли эта виконтесса родственницей известного преступника графа Оклендхайма, уличённого в геноциде гномьего населения на территории королевства Грумант, отягчённого использованием запрещённых методов ведения войны?

Гросс-магистр хлопнул ладонью по столешнице:

– Ваши слова сами по себе тянут на коронное преступление, магистр фон Зальца, и нам лучше сделать вид, будто они никогда не были произнесены вслух. Его Императорское Величество повелел считать выступление гномов в Груманте мятежом против законной власти, а для подавления бунта, как известно, не существует запрещённых методов. Мало того, среди наших будущих студентов есть тот самый риттер фон Тетюш, вместе с упомянутым графом Оклендхаймом уничтоживший… разгромивший… хм… принудивший к миру маскирующиеся под регулярный хирд банды обнаглевших коротышек.

Фон Зальца поморщился, но не стал возражать гросс-магистру. Вместо этого он попросил:

– А нельзя ли огласить весь список прибывающих студентов?

Сэр Артур пожал плечами и бросил на стол сложенный вдвое лист бумаги:

– Читайте вслух.

Декан кивнул, забрал список и огласил:

– Первым у нас обозначен виконт Джонни Оклендхайм. Этот тоже родственник старого графа?

– Единственный сын и наследник. Но вы не отвлекайтесь!

– Вторым, то есть второй, идёт его жена, леди Ирэна Оклендхайм.

– Жена? – удивился декан погодного факультета. – Но общежитие нашего Университета не предназначено для проживания семейных пар, а студенты первых двух курсов не имеют права снимать жильё в городе. Это древняя традиция, господа.

– Вот как? – оживился ректор. – Тогда это послужит неплохим поводом для отказа. Впрочем, мы ещё вернёмся к обсуждению данного вопроса. Продолжайте, Иоахим, продолжайте!

Обращение к подчинённому по имени явно свидетельствовало об улучшении настроения гросс-магистра. Вырисовывалось решение проблемы, а выполнение невысказанного пожелания Его Императорского Величества приобрело все шансы на осуществление. Не зря повелитель так морщился, передавая список? Значит, он был недоволен, и долг каждого подданного заключается в том, чтобы причин императорского недовольства становилось всё меньше и меньше.

– На третьем месте записан полковник грумантской пограничной стражи Карл Гржимек. Странно…

– Наш Университет не обучает военных.

– Прошу прощения, тут указано, что упомянутый полковник находится в отставке и к дальнейшей службе не пригоден по причине тяжёлой болезни.

– Этого ещё не хватало! – возмутился всё тот же декан погодного факультета. – Он не заразный?

– Представления не имею. Что это вообще за заболевания – гомофобия и похвальная тяга к линчеванию?

– Первый раз слышу, – покачал головой главный целитель Университета в ранге майор-магистра. – Но если тяга похвальная, то вряд ли его заболевание является заразным. Скорее всего, это свойственная военным деформация личности, выражающаяся в болезненном стремлении к хвастовству. Вы же знаете наших вояк, господа, и не думаю, что грумантцы хоть чем-то от них отличаются.

– Тогда ладно. Продолжайте, Иоахим.

– Спасибо за разрешение, – раздражённо бросил фон Зальца, но продолжил чтение. – И далее в списке риттер фон Тетюш, отличившийся при подавлении недавних беспорядков. Хладнокровный палач и убийца.

– Что, прямо так и написано? – удивился ректор.

– Простите, сэр Артур, это моё собственное мнение. Когда вкладываешь приличные деньги в такое надёжное предприятие, как гномий хирд, а потом никому не известный риттер… Обидно, сэр Артур!

– Пустое, Иоахим. Забудьте про потери и продолжайте чтение.

Фон Зальца посмотрел на бумагу и тут же поднял удивлённые глаза:

– Норваец?

– Кто норваец? – не понял главный целитель. – Откуда им тут взяться? Да скорее небо упадёт на землю, чем в нас благословенный Небесными Богами приют возвышенной науки ступит нога грязного северного варвара.

– Вынужден вас огорчить, майор-магистр, но скоро сюда ступят целые две ноги.

– Каким образом?

– Последним в этом списке указан норвайский рикс Вован Безумный из рода Синяя Борода.

Главный целитель мельком бросил взгляд в окно, будто бы проверяя целостность так и не упавшего на землю неба, и крикнул:

– Такого не может быть, потому что этого не может быть никогда!

Ректор опять хлопнул ладонью по столешнице:

– Это воля императора, и мы обязаны её выполнить!

– Но…

– Но император дал понять, что не желает видеть в Университете ни убийц-риттеров, ни грязных варваров, ни больных полковников, и тем более не желает видеть отродье преступного графа вместе с его девкой!

Неожиданно подал голос скромный секретарь ректора, с самого начала молча стоявший за высокой конторкой у двери в кабинет:

– Экселенц, невысказанные пожелания Его Императорского Величества довольно просто выполнить, если дословно следовать существующим указам и отданным официально распоряжениям.

– Каким образом? – сразу заинтересовался главный целитель, всегда подозревавший, что на самом деле Университетом руководит этот невзрачный бумажный паучок, а не его редко появляющееся на рабочем месте начальство. И к мнению статс-секретаря Джованни Моргана стоит прислушаться.

– Всё очень просто, господа. Более чем просто.

– Изволь пояснить, Джованни, – гросс-магистр поощряющее кивнул, разрешая говорить. – Не стесняйся.

Тот поклонился ректору и улыбнулся:

– Нам же приказано принять студентов из Груманта, не так ли? И что нам мешает поселить их в общежитии согласно традициям и сделать вид, будто ничего не происходит?

– А что-то должно происходить?

– Дуэли, экселенц. Единственная женщина среди шести с лишним сотен великовозрастных лоботрясов… Да будь это даже бородатая гномка, за её внимание и благосклонность развернётся настоящая война. И кто, как вы думаете, станет первой жертвой той войны?

– Дуэли, между прочим, запрещены эдиктом покойного императора Джорджа Четырнадцатого.

– Но не на территории Университета, экселенц. Я со всем тщанием изучил текст эдикта, и там говорится о запрете поединков на людных улицах, площадях и рынках. Если позволите, то я могу прочитать студентам несколько лекций по законодательству империи, упомянув данный запрет как образец неправильного толкования воли императора его необразованными подданными.

– И ты думаешь, они поймут намёк?

– Умные поймут, а дуракам достаточно взять их в качестве примера для подражания. А в случае с варваром и объяснений не потребуется – северное побережье империи постоянно страдает от набегов норвайских дружин, и само существование рикса является достаточным поводом для его убийства. Тем более что при правильном толковании закона оно убийством и не будет.

– А остальные двое?

– Неужели дворяне не вступятся за соотечественника?

– За норвайца?

– За виконта Оклендхайма, экселенц!

– Любопытно… – гросс-магистр на мгновение задумался, а потом на его лице появилась улыбка. – И кого, мой любезный Джованни, ты видишь главным исполнителем этого плана?

Деканы заволновались, и фон Зальца выразил общее мнение:

– Такое дело нельзя доверить человеку неблагородного происхождения. Нисколько не сомневаюсь в способностях почтенного статс-секретаря, но в Императорском Университете обучаются исключительно дворяне, так что некоторые вопросы ему никак не решить. Это мы с вами, господа, способны оценить острый ум, образованность и стремление к самосовершенствованию, а у юных дебилов… простите, у юных дворян превыше всего ценятся древность рода и количество марок в сундуках. Увы, Джованни не может похвастаться ни тем и ни другим.

– Спасибо за лестный отзыв о моих умственных способностях, сэр Иоахим! – Морган поклонился декану. – Но именно эти способности говорят, что ничем руководить, и тем более назначать главного, не нужно. Всего лишь требуется исполнять обязанности, точно следуя букве закона. Будь что будет, и свершится чему суждено!

Собравшиеся на совет учёные мужи оценили цитату из рукописного наследия Небесных Богов и наградили статс-секретаря аплодисментами. Не зря же ораторское искусство ценится в империи гораздо выше привычной магии и почти наравне с недавно открытыми и малоизученными боевыми магическими способностями.

И тут же о тайном разделе имперской науки вспомнил ректор:

– А если студенты из Груманта выкажут явные способности к обучению? Самым успевающим и талантливым мы обязаны предложить продолжить образование на… Ну, вы поняли, господа?

– Они не успеют проявить свои способности, экселенц, – твёрдо пообещал Джованни. – Гарантирую, что через шесть месяцев в Университете не останется ни одного чужака. Кто желает заключить пари, господа?

* * *

Столица империи произвела на Ивана Смирнова двойственное впечатление. С одной стороны, после провинциальной и полудеревенской Лютеции город поражал размерами и обилием колоссальных сооружений, а с другой… Даже воздух Лунгдума имел горький привкус роскошного упадка и великолепного загнивания. Это ощущение усиливали памятники ушедших эпох, часто представляющие собой лишь развалины с пасущимися в зарослях мелкого кустарника козами. Попадались мраморные дворцы с дубовыми брёвнами на месте недостающих колонн, приспособленные под рынки ипподромы и стадионы и многое другое, незаметное местному жителю, но бросающееся в глаза чужеземцу. Тем более человеку из иного мира и времени, родившемуся в момент развала куда более великой Империи.

Видимо, рикса-демона посетили похожие мысли, так как Вова покачал головой и заметил:

– Ещё одни Лужники с торговлей трусами вразвес по оптовым ценам.

Ивану нечего было ответить, и он просто кивнул. Ну да, любая империя – это, прежде всего, император. Всё держится на его личности, и если не подготовлена достойная смена, то государство уходит в никуда вместе с человеком. Рано или поздно, но уходит. Порой агония растягивалась на века, но чаще всего крушение происходило мгновенно. Что значат для истории какие-то сорок-пятьдесят лет?

– Улицы тут широкие, – норвайский рикс оценивал город с точки зрения захватчика. – Такие баррикадами сразу не перегородишь, и если пустить конницу… Лучше, конечно, мотопехоту при поддержке танков.

Риттер фон Тетюш поддержал разговор лёгкой подначкой:

– Да чего мелочиться, надо сразу «Градами» отработать.

– Что бы ты понимал в захвате городов! После «Градов» здесь только развалины и пожарища останутся, а добыча где? Мы, норвайцы, без добычи не можем. Это мелкие грумантские дворянчики могут нищенствовать без ущерба для здоровья, а настоящие варвары без золота болеют и впадают в меланхолию. Неужели ты хочешь, чтобы я впал в меланхолию?

Риттер покачал головой, намекая на присутствие рядом полковника Гржимека, не посвящённого в тайны пришельцев из другого мира. Вова намёка не понял и громко возмутился:

– И вообще это не грабёж, а святое право на трофеи. Что с бою взято, то свято! Альфа и омега любого вооружённого конфликта.

– Всё равно грабёж.

– Молчал бы уж, бессребреник. Нищий не тот, у кого мало чего есть, а тот, кому мало чего надо. Что, согласитесь, не отменяет разумную экономию.

– И поэтому стражнику на воротах вместо въездной пошлины ты дал в рыло?

– Если бы я безропотно заплатил, меня бы приняли за самозванца. Норвайцы платят только за выпивку и закуску, остальное они берут сами.

Виконт Оклендхайм придержал коня и обернулся с вопросом:

– За комнату в приличной гостинице норвайские традиции позволяют платить?

– Зачем нам в гостиницу? Мы вроде как в Университет приехали поступать, так что жилплощадь пусть предоставляет местная администрация.

Рыжая ведьма поддержала Ивана:

– Вова, неужели ты думаешь, что я заявлюсь в ту богадельню в дорожной одежде?

– А чо, нормально выглядишь, – пожал плечами рикс. – Какого чёрта ещё надо?

– Чего надо? – фыркнула ведьма. – Может быть, в Норвае и принято ходить каждый день в костюме для верховой езды, но приличные грумантские женщины должны иметь минимум двенадцать платьев. И желательно, чтобы гардероб обновлялся процентов на восемьдесят каждый месяц.

Вова почесал бритый затылок:

– Дорого. Неприличные женщины обходятся гораздо дешевле.

– Триппер магической медициной не лечится, – хихикнул риттер фон Тетюш. – Исключительно традиционными способами, и очень дорого.

– Вот же… – озадаченно пробормотал Вова и надолго замолчал.

Тем временем Иван решил навести справки самым простым способом – не покидая седла ухватил за шиворот ближайшего прохожего с наиболее смышлёной физиономией и спросил:

– Где тут найти хорошую гостиницу?

Пойманный горожанин тяжело вздохнул и запричитал плачущим голосом:

– Разве может бедный человек знать хорошие гостиницы? Вы посмотрите на меня, благородный господин, разве я похож на того, кого пускают в такие места? А вот если бы у меня были две или три серебряные гривенки, то я бы постарался найти для вашей милости ответ на любой вопрос.

– Сколько-сколько?

– Одну гривенку, мой господин.

– А в морду?

– Я так и знал, что больше эскудейро просить не стоит. Я согласен, мой господин! – горожанин протянул руку. – Сегодня благоприятный для совершения добрых дел день, и любая оказанная услуга будет стоить всего один эскудейро.

– Ну и цены у вас в империи. – Оклендхайм-младший отшвырнул попрошайку и потянулся к кошельку. – Но если по твоему совету мы попадём в вонючую трущобу с тараканами и клопами, то я не поленюсь и заставлю тебя… заставлю… впрочем, ты увидишь и сам ужаснёшься.

– Не извольте беспокоиться, мой господин! – прохиндей отработанным годами тренировок движением поймал монету. – Гостиница моего троюродного дяди располагается недалеко от Университета, и благородные студенты из чувства благодарности регулярно уничтожают насекомых, следят за исправностью водопровода и отхожих мест, заряжают светильники, а недавно даже наложили на окна отпугивающие комаров заклинания.

– С чего вдруг такая благотворительность и любовь к ближнему? – удивился виконт. – Студенты из благородных семей вдруг воспылали бескорыстными чувствами к обыкновенному содержателю гостиницы?

Вова, как человек, разбирающийся в жизни высших учебных заведений, пояснил:

– Пьют, собаки. Все деньги пропивают, а на опохмелку зарабатывают заученными на занятиях бытовыми заклинаниями. Неплохо устроились, гады… я в своё время по ночам вагоны с чугунными батареями разгружал.

Оклендхайм-младший кивнул и махнул рукой:

– Веди нас, Вергилий.

– Я не Вергилий, мой господин, – попрошайка коротко поклонился и представился. – Автоном Колпакиди к вашим услугам.

Удивительно, но трактир «Свинья и апельсин» на самом деле оказался весьма приличным заведением с чистыми комнатами для гостей, большими конюшнями для лошадей, с ванной в каждом номере и с твёрдой гарантией отсутствия насекомых. Вообще, всем часто казалось, что этот мир отличается от покинутой Земли в лучшую сторону именно чистотой. Во всяком случае, любой город Груманта или империи чище какого-нибудь Мухоедовска, Низкозадрищенска и многочисленных Свинбургов и Ишакабадов. Здесь не веют мусорные ветры из полиэтиленовых пакетов и пластиковых стаканчиков, здесь за выплеснутые на улицу помои могут посадить на кол, здесь нет пробок и выхлопных газов… Разумеется, нет многого из полезных вещей, но владельцам толстых кошельков есть на что обратить внимание и без них.

* * *

Толстый кошелёк появился у Карла Гржимека совсем недавно. Раньше небогатый дворянин из захудалого провинциального рода и подумать не мог, что когда-нибудь сможет за один день потратить месячное жалованье сотника пограничной стражи. А тут раз… и за обыкновенную комнату недрогнувшей рукой выложил кругленькую сумму. Хотя нет, рука дрогнула, когда толстобрюхий дядюшка Гарпагон заявил, что питание в оплату не входит. Ну разве не негодяй? В любой грумантской харчевне за такие деньги полгода будут кормить, поить, на руках носить и в задницу целовать. Правда, справедливости ради, напоят кислятиной, накормят тухлятиной, а отнести могут и на кладбище. Бывало и такое, что уж говорить.

Ввалившийся без стука северный варвар самым бесцеремонным образом оборвал ностальгические воспоминания Гржимека:

– Карл, ты жрать с нами пойдёшь или еду в номер закажешь? Я бы посоветовал поесть в общем зале, а то слуги имеют скверную привычку плевать и сморкаться в тарелки.

От перспективы получить жареное мясо под соусом из чужих соплей Гржимека передёрнуло, и он торопливо поднялся:

– Бегу.

– А вот бегать не нужно, – норваец поднял указательный палец и покачал им из стороны в сторону. – Полковникам бегать вообще не рекомендуется, хоть в мирное, хоть в военное время.

– Это почему же?

– Потом объясню, – отмахнулся рикс. – Пойдём, а то без нас всё сожрут.

Из всех новых друзей, ставшими таковыми по приказу Его Величества Джеронимо Первого, Карл ближе всего сошёлся с северным варваром. Тот привлекал бывшего пограничника весёлой бесцеремонностью, любовью к грубым шуткам, разумной наглостью, контролируемой яростью и прочими качествами, всё меньше и меньше встречающимися в дворянской среде. Природная естественность поведения, к сожалению, постепенно сменяется обезьяньими ужимками, вычурностью, напыщенностью и жеманностью.

А ещё норваец заслужил славу непревзойдённого кулачного бойца – на свадебном пиру по случаю женитьбы виконта Оклендхайма буйный рикс в одиночку расшвырял охрану имперского посланника и единственным ударом умудрился сломать тому челюсть, выбить четыре зуба, сотрясти мозговую железу и зашвырнуть бедолагу в камин. Ещё повезло, что по тёплой погоде там не было огня.

Правда, Гржимек оставался в неведении относительно магических талантов своего нового друга, но подозревал, что они значительно превышают его собственные. И вообще Карл до сих пор недоумевал, почему Его Величество выбрал для обучения в империи именно его, хорошего мечника, но никудышного мага.

– Ты как хочешь, а я пошёл, – норвайцу надоело ждать задумавшегося полковника. – Будешь потом голые мослы грызть.

По пути из Лютеции в Лунгдум Гржимек успел убедиться в отменном аппетите северного варвара, способного позавтракать за троих, пообедать за четверых, поужинать за пятерых, и всё равно укладывающегося спать с чувством лёгкого голода. Так что и в самом деле стоит поспешить.

В общем зале их ждал спустившийся первым риттер фон Тетюш, пытавшийся заказать у мэтра Гарпагона неведомые блюда со странными названиями – борщ, окрошка, ботвинья, селянка сборная, расстегаи, кулебяки и кабачковая икра.

Толстяк с виноватым видом оправдывался:

– Простите, ваша милость, но для икры не сезон. Вот ежели бы весна была, так тех бы кабачков возами возили. Нынче же он давно отнерестился, и пока нагуляет… Не сезон, ваша милость.

– А остальное? – смилостивился риттер. – Остальное есть?

– Тоже нету. Борщи об эту пору далеко в степях жируют, ботвинья уже в тёплые края улетела, кулебяку хомяк поел, а окрошек в наших местах отродясь не пробовали. Нешто в Груманте так голодают, ваша милость, что этакую гадость за еду почитают? Я, конечно, могу послать мальца на пруд, но готовить отказываюсь! Они же противные, зелёные, пупырчатые… и бородавки от них случаются. Посылать мальца?

Удивлённый риттер покачал головой:

– Сообрази чего-нибудь на своё разумение.

Вова плюхнулся на заскрипевшую под ним скамейку и рявкнул:

– Мяса, вина, пива! Много!

– Будет исполнено, ваша милость, – мэтр Гарпагон поклонился норвайцу и вопросительно посмотрел на Карла. – Вам того же самого?

– Разумеется, – кивнул Гржимек. – Только пива и вина втрое меньше.

– Мигом принесу, – расплылся в улыбке трактирщик. – От себя бы рекомендовал капустно-свекольный супчик на бульоне из мозговой косточки, приправленный обжаренным луком, кореньями и толчёным салом с чесноком. Подаётся с открытым рыбным пирогом. Ещё сегодня неплохо получились холодная уха из речной панцирной акулы с колотым льдом и холодный салат с ветчиной и яйцами, залитый перебродившим настоем хлебных корочек.

– Окрошка? – оживился фон Тетюш.

– Нет, ваша милость, окрошки на болоте квакают, а у нас холодный салат.

– Ладно, пусть будет салат, – согласился риттер. – Тогда тащи всё перечисленное, и к нему две бутылки крепкой сливовицы. Есть такая?

– Как же не быть? Такая крепкая, что аж горит. А ещё имеется алхимическая вытяжка из ячменной бражки. Господа студенты весьма хвалят.

– Терпеть не могу виски, – поморщился норваец. – И хватит болтать, а то я сейчас с голодухи буянить начну. Сливовицы мне тоже захвати.

Незаметно появившийся виконт Оклендхайм поинтересовался:

– Собрались отмечать прибытие в Лунгдум?

– Обязательно нужно отметить, – подтвердил Вова. – Ты с нами?

– Нет, мы сейчас по мастерским и модным лавкам прошвырнёмся и перекусим где-нибудь в городе.

– Вот она, печальная участь женатого человека, – лицемерно посочувствовал норваец. – Попутного ветра тебе в спину!

* * *

Как и всякий нормальный мужчина, Иван терпеть не мог хождение по магазинам в женском обществе, а слово «шопинг» вообще ненавидел. Хотя в мужской компании мог часами бродить по супермаркету, следуя священному ритуалу выбора выпивки и закуски. Это когда с чувством и толком обсуждаются достоинства и недостатки каждой бутылки, рассчитывается необходимый литраж, делаются попытки предсказать объём антипохмельного запаса… Не сравнить с дамскими покупками!

И если бы только покупки. Подавляющее количество времени уходило на выбор тканей, рассуждение о форме и фасоне пуговиц, подбор фактуры понравившейся расцветки под цвет волос и глаз… И так до бесконечности.

Наконец терпение у Ивана лопнуло:

– Ира, солнце моё, я подожду тебя на противоположной стороне улицы. Ты ведь здесь надолго?

Леди Ирэна, не отрывая взгляда от раскроечного стола, торопливо кивнула:

– Да-да, конечно… я быстро, часа через полтора закончу.

Коротко чертыхнувшись, виконт Оклендхайм бросил полугрош присматривавшему за конём мальчишке и запрыгнул в седло. Человеку благородного происхождения не пристало ходить пешком, даже если требуется пересечь улицу поперёк, и оставить коня здесь значит стать объектом для пренебрежительных взглядов со стороны заполнивших улицу всадников. В принципе наплевать на взгляды, но не хотелось бы устраивать поединки в первый день своего появления в Лунгдуме.

Увы, но благие намерения так и остались намерениями – какой-то проезжающий мимо дворянин остановился и громко поинтересовался, не жителя ли Груманта он перед собой видит. Вопрос был задан с такой мерзкой улыбкой, что все мысли о миролюбии улетучились сами собой.

– Какое ваше собачье дело, сэр, откуда я приехал?

– Шевалье ле Блан де ла Кошон к вашим услугам, сэр! – проявил учтивость имперский дворянин. – И меня интересует всего одна вещь!

– Какая?

– Почему ваша лошадь похожа на осла, сэр?

– Это конь, а не лошадь, – фыркнул Иван. – И он нисколько не похож на вас. Может быть, со стороны задницы и есть что-то общее, но с морды он и симпатичнее, и выглядит умнее.

– Вы хотите меня оскорбить, сэр?

– Оскорбить? – задумался виконт. – Это вряд ли. Назвать вас лошадиной задницей не оскорбление, а комплимент.

– Вы меня обидели! – шевалье схватился за рукоять меча. – Вызываю вас на поединок, и если вы благородный человек, то непременно согласитесь дать мне удовлетворение.

Оклендхайм-младший усилием воли подавил желание влепить наглецу пулю в лоб. Экономия, чёрт бы её побрал. К принесённому из другого мира пистолету осталось всего три полных магазина, и тратить патроны на каждого забияку попросту жалко. Сколько их таких ещё найдётся?

– И что вы предлагаете, шевалье?

– Предлагаю пойти вон в тот трактир…

– Я как раз собирался там пообедать.

– Обедать будет победитель! – де ла Кошон бросил многозначительный взгляд на тугой кошелёк на поясе виконта. – За счёт побеждённого!

– Харя не треснет, сэр?

Губы шевалье искривились в презрительной улыбке, и на мгновение из-под маски напыщенного болвана выглянуло лицо умного, опасного и готового убивать хищника:

– Вы опять оскорбляете? Тем хуже для вас, сударь. Если сначала я собирался биться до первой крови, то теперь мне нужна ваша жизнь. С конём, кошельком и оружием в придачу.

Ну да, ценность фамильного меча Оклендхаймов легко можно определить по рукояти. Такие не делают лет пятьсот, и подобный клинок невозможно купить – они передаются по наследству или достаются в качестве трофея. Продавать – верное средство прогневить Небесных Богов.

– Вы так уверены в своих силах, шевалье?

– Довольно разговоров, – де ла Кошон махнул рукой в сторону трактира. – С недавних пор во дворе каждого приличного заведения устроена специальная площадка для поединков, и там же после оплаты небольшой пошлины нам будут предоставлены секунданты. При желании вы можете написать завещание и заверить его у нотариуса прямо на месте. Правда, это довольно дорогая процедура, так что не советую тратить на неё мои деньги.

– Ваши?

– Да, мои. И не имеет значения, что пока они пребывают в вашем кошельке.

– А пошлину?

– Пошлину придётся платить.

– Империя зарабатывает на дуэлях? – хмыкнул Иван. – Неплохо.

– Разумеется, неплохо, – согласился шевалье. – Вы не будете возражать, если я заплачу за обоих?

– С чего такая щедрость?

– У меня здесь скидка как у постоянного посетителя, а с вас бы взяли вдвое больше. Обычная экономия, сэр.

* * *

Перед поединком пришлось вытерпеть довольно долгую бюрократическую процедуру – чем древнее государство, тем сильнее в нём крючкотворные традиции. Это молодые королевства с историей до тысячи лет могут себе позволить упрощенное делопроизводство, но империя любую официальную запись превращает в целый ритуал с тайным сакральным смыслом.

– Назовите ваши имена, господа, – распорядитель площадки для поединков занёс перо над новой страничкой в книге регистрации. – Если желаете сохранить их в тайне, то можете придумать благородные псевдонимы.

– Шевалье ле Блан де ла Кошон, подданный Его Императорского Величества.

Иван решил воспользоваться псевдонимом, поэтому заявил:

– Риттер цу Гроссе Норгефокс из Груманта.

Чиновник добросовестно внёс имена в соответствующую графу и продолжил опрос:

– Кому сообщить печальную новость в случае вашей гибели?

– Я не собираюсь умирать, – первым ответил шевалье. – Но на всякий случай можете записать статс-секретаря Императорского Университета Джованни Моргана.

– Да и я тоже надеюсь остаться в живых, – рассмеялся Оклендхайм-младший. – Запишите риттера фон Тетюша и норвайского рикса Вована из рода Синяя Борода, проживающих ныне в гостинице при трактире «Свинья и апельсин».

– Готово, господа! Теперь попрошу предъявить имеющиеся при себе ценности, переходящие к победителю согласно закону о дуэлях. Оружие и конь переходят по умолчанию.

Де ла Кошон бросил на стол потёртый кошелёк и стянул с пальца перстень с красным камнем:

– В кошеле две гривенки серебром, откуда следует вычесть пошлину за обоих, а перстень оцениваю в две марки. Ещё победитель может снять с меня сапоги, исподние панталоны с четырьмя заплатами и нижнюю рубашку, лопнувшую по шву в трёх местах.

Виконт откровенно заржал в ответ на наивную попытку оскорбить, но распорядитель был человеком ответственным и внёс всё указанное в опись. Потом вопросительно посмотрел на Ивана.

Тот не собирался уступать противнику в остроумии:

– У меня восемь марок в кошельке, десять гривенок россыпью по карманам, женской привычки украшать себя перстнями не имею, а шевалье де ла Кошону пусть достанутся от селёдки уши, медвежья болезнь, геморрой на всю голову, хрен с бугра, конь в пальто и ростовой портрет гномьего короля Блюминга Великого в неглиже и с парадной киркой в неприличном месте.

Шевалье хихикнул, представив гномьего короля в неожиданном виде, и заявил:

– А вы мне нравитесь, господин Гроссе Норгефокс.

– А вы мне нет! Блюмингом удовлетворяйся, извращенец! – ответил виконт Оклендхайм, и на всякий случай уточнил у распорядителя: – Каков порядок проведения поединка?

– Никакого, – последовал ответ. – В поединке насмерть не существует ни правил, ни порядков, ни запрещённых приёмов. Разрешено всё, что приведёт к победе. Так что можете начинать прямо сейчас, господа.

После слов распорядителя шевалье хищно оскалился и потянул меч из ножен, а Джонни, не долго думая, зарядил противнику ногой в промежность. Потянулся, сгрёб со стола тощий кошелёк, перстень с красным камнем и бросил небрежно:

– Потрудитесь доставить коня и меч этого господина в гостиницу «Свинья и апельсин» в любое удобное для вас время. Подштанники и рубаху он может оставить себе.

– А сапоги, сэр?

– Сапоги я дарю вам, глубокоуважаемый мэтр.

Распорядитель, до глубины души потрясённый скоротечностью и невероятной жестокостью поединка, осторожно осведомился:

– Вы не будете его добивать?

– Зачем?

– Но ведь условием дуэли была обязательная смерть одного из участников. Ведь ваш противник ещё жив.

Джонни с жалостью посмотрел на скорчившегося шевалье де ла Кошона и притворно вздохнул:

– Да разве теперь у него жизнь будет?

– Согласен, – кивнул распорядитель. – Но мы забыли про пошлину, сэр!

– Никаких проблем, любезный, – Оклендхайм-младший бросил трофейный кошелёк обратно. – Сдачи не надо.

Заулыбавшийся мэтр прижал руки к груди:

– Приходите ещё, сэр! Постоянным посетителям пошлина на поединок обходится вдвое дешевле.

Шевалье нашёл в себе силы приподнять голову и угрожающе прохрипел:

– Я найду тебя, риттер! Я ещё приду к тебе с местью!

Джонни пренебрежительно фыркнул:

– Идиот, Гроссе Норгефокс всегда приходит сам. Неотвратимо и вовремя, даже если его не звали!

Покидая площадку для поединков, виконт услышал за спиной требовательный голос распорядителя:

– Снимайте мои сапоги, шевалье. Вы при свидетелях внесли их в список передаваемых трофеев и, как человек благородного происхождения, обязаны выполнить моё законное требование. Теперь это мои сапоги, сэр!

Глава 2

У статс-секретаря Джованни Моргана никогда не было собственного кабинета, и обычно он довольствовался приёмной гросс-магистра сэра Артура фон Юрбаркаса, но в особых случаях принимал посетителей в университетской библиотеке. Строгая сумрачная обстановка, ровные ряды полок и внушительные фолианты с тиснёными золотом корешками на них… всё это производило на гостей впечатление и внушало расположение к собеседнику.

Сейчас как раз такой случай. Вроде бы и невелика персона заявилась – обычный пехотный полусотник, да только вот под мундиром у него прячется бронзовый медальон с изображением Шестиугольной Башни. С Секретариатом Особых Дел следует дружить, время от времени подбадривая дружбу денежными вливаниями, и не стоит обманываться по поводу столь скромного чина посетителя. Давно известно, что основу любого государственного учреждения составляют именно такие служаки, а не их благородное и блистающее орденами начальство. Ведь сегодня сиятельный патрон в фаворе и на коне, а завтра, не приведи Небесные Боги, его голова украсит столбик на Турском мосту. А служба? А службу так и продолжат тянуть маленькие человечки с мизерным жалованьем и огромными возможностями. Так было, так есть и так будет всегда.

– Вина, пива? – любезно предложил Джованни Морган, открывая потайную полку, где дверку заменяла доска с закреплёнными на ней золочёными корешками.

– Ты за кого меня держишь? – возмутился полусотник. – Прекрасно знаешь, что я терпеть не могу кислятину и из всех напитков одобряю только ячменную вытяжку. Можно и пшеничную по грумантскому рецепту, но от неё ноги слабнут и язык заплетается.

– Я помню про ячменную вытяжку, Микеле, но вдруг у тебя изменились вкусы? Ну и не будем забывать про обыкновенную вежливость.

– Проверяешь, не подменили ли старого Микеле Адольфуса злобные враги? Успокойся, никому наши тайны не нужны, даже свихнувшимся от мухоморов эльфийским шаманам.

– Ну не скажи, – не согласился Джованни. – Разведка короля Джеронимо дорого бы заплатила за возможность послушать наш сегодняшний разговор. Ведь он касается подданных Груманта, если ты помнишь.

– Да нет там больше никакой разведки, – полусотник отобрал у статс-секретаря графин с ячменной вытяжкой и наполнил два высоких стакана. – Мои коротышки славно поработали во время недавних событий, а имея на руках список с адресами… Признавайся, Джованни, сколько ты брал с купцов за устранение конкурентов в Груманте?

– Я?

– Ну не я же. Это тебе было поручено составление списков на основе донесений наших лазутчиков и дипломатов. Или скажешь, что Шестиугольная Башня может себе позволить проигнорировать столь светлый ум?

– Может, и было такое, а может, и не было.

– Джованни, я это знаю наверняка! Неужели я спутаю почерк старого друга, даже если ты пишешь левой рукой?

– Гномья задница…

– Да не переживай так, долю попрошу выделить по совести, а дельце со студентами из Груманта обстряпаю вообще за сущую мелочь. Сколько не жалко, столько и дашь.

Статс-секретарь скрипнул зубами. Есть много видов вымогательства, но самое гнусное из них – заставить жертву самому определить величину финансовых потерь. Причём совершенно добровольно. Мало давать нельзя, потому что вымогатель может обидеться и затаить зло, а давать много не позволяет забота о собственном кошельке. И где же её искать-то, эту золотую середину? Вот же гномья задница…

– Так что там с этими студентами, Микеле?

Полусотник налил себе ещё один стакан, отпил половину большим глотком и умиротворённо причмокнул:

– Хорошо пошла, однако. А твои будущие студенты поселились в гостинице «Свинья и апельсин», жрут в трактире как не в себя, тратят серебро в модных лавках и мастерских, пару раз в день дерутся на дуэлях, а в Университет не торопятся. Гляди, какие хорошие сапоги мне виконт Оклендхайм подарил! Снял с шевалье де ла Кошона, а как будто по моей мерке шились. У тебя таких сапог сроду не бывало, Джованни.

– Постой, Микеле… – опешил статс-секретарь. – Студент третьего курса шевалье ле Блан де ла Кошон пришёл на занятия враскорячку и объявил, что подцепил пикантную болезнь от дамы, чьё имя, как благородный человек, он обязался держать в тайне. Бедолагу даже сам главный целитель бесплатно осматривал! Как его сапоги попали к виконту Оклендхайму?

– По результатам дуэли. О, Джованни, этот молодой грумантский дворянин отличается не только учтивостью по отношению к людям низкого происхождения, но ещё и удивительной скромностью. Представляешь, на всех трёх поединках он назвался вымышленным именем Гроссе Норгефокс.

– Как?

– Риттер цу Гроссе Норгефокс из Груманта.

– Хм… интересно. На одном из варварских наречий это означает большую северную лису. Что он хотел сказать таким намёком?

– Представления не имею. Тем более какая нам разница?

Статс-секретарь встал и прошёлся взад-вперёд – древние мудрецы утверждали, что так лучше думается. И они не всегда ошибались.

– Микеле, ты можешь посодействовать скорейшему появлению грумантцев в Университете? На владельца гостиницы нажми, в конце концов. А то к началу учебного года опоздали на целый месяц, так ещё и на учёбу не торопятся. Это неприлично!

– Молодёжь развлекается, Джованни, а ты хочешь запереть их в университетском общежитии на целый год. Если бы меня… да пропади она пропадом, эта магическая наука! По мне, так от фехтования пользы больше, чем от магии.

– Вот и дуэлируют.

– Ну и что? Заметь, ещё ни один поединок не закончился чьей-нибудь смертью.

– Лицемерие и притворство! Не верю в миролюбие грумантского дворянства! После гномьего бунта любой бы на их месте ожесточился и постарался выместить злобу на первой попавшейся жертве. Если они не убивают на поединке, то есть причина, по которой это делается. Уж не злоумышляют ли против особы Его Императорского Величества?

– Вряд ли. – Полусотник опрокинул в себя ещё один стаканчик ячменной вытяжки, отчего его движения стали плавными и осторожными, а речь приобрела торжественность. – Насмотрелся я в своё время и на злоумышленников, и на заговорщиков… Не похожи.

Статс-секретарь тяжело вздохнул и выложил на стол несколько приятно звякнувших мешочков:

– Здесь половина твоей доли, Микеле. Остальное получишь, когда выполнишь своё обещание. Как можно быстрее выполнишь, понял?

– Разве я что-то обещал?

– Ты должен приложить все силы, чтобы грумантцы уже завтра появились в Университете. Послезавтра – крайний срок.

– Уже помню, – кивнул полусотник и в очередной раз потянулся к графину. – Раз Микеле Адольфус что-то обещал, то он это сделает. Выпьем?

* * *

В это же самое время в гостинице «Свинья и апельсин» происходила подготовка к очередному поединку – норвайский рикс получил вызов сразу от двоих дворян и решил объединить обе дуэли в одну.

– И что они к тебе липнут? – с лёгкой завистью бормотал риттер фон Тетюш, подавая северному варвару его верную секиру. – Сколько мечей уже продал?

– Деньги лишними не бывают. Тем более выручку за коней я вкладываю в общую кассу.

– Добытчик, ага. Я надеюсь, ты этих дворянчиков убивать не собираешься?

– Зачем? – удивился норваец. – Разве можно убивать баранов, с которых регулярно стрижёшь шерсть? Эх, Серёга, нет в тебе коммерческой жилки.

Потом последовала обязательная процедура составления дуэльного протокола и утрясание списка переходящих к победителю трофеев. Противники норвайца оказались людьми небогатыми, поэтому потребовали от рикса указать всё, что на нём было в тот момент, включая давно нестиранные, но очень ценные портянки из синийского шёлка. Ну а так как северный варвар носил сапоги сорок девятого размера, то заматывал свои лапищи в эквивалент годового дохода с небольшой деревеньки.

– Крохоборы, – ругался Вова. – За грош удавятся, а за три на ослице женятся.

Но вот наконец с бюрократическими формальностями покончили, и распорядитель скомандовал:

– Начинайте, господа!

Первым, точнее правым, противником норвайца оказался имперский барон Лиордан де Конкур, невысокий худощавый юноша с цепким взглядом профессионального бретёра. Слева крутил восьмёрки мечом шевалье Альфонсо ди Памплон, являющийся почти полной противоположностью своего приятеля и напарника. Рослый, с распирающими потёртый камзол мышцами – этакий эталон истинного арийца с наивными глазами новорождённого телёнка.

Удивительно, но инициатором приведшей к поединку ссоры стал именно шевалье, не далее как два часа назад плюнувший Вове в кружку с пивом. Это он, вытирая с лица перемешанную с кровью обильную пену, прокричал формулу вызова. Решивший успокоить товарища имперский барон получил в ухо тарелкой с мочёным горохом и был вынужден присоединиться к требованиям дать удовлетворение.

– Что же вы медлите, господа? – норваец приглашающее взмахнул секирой. – Только что кое-кто собирался порубить меня на куски, а как дошло до дела, так исполнять обещанное не слишком торопится.

Попытка вывести противников из равновесия не увенчалась успехом. Они и в самом деле никуда не торопились, наслышанные об опыте предшественников, чьими действиями руководили эмоции, а не разум. Наконец барон сделал выпад, выглядевший скорее для обозначения намерения драться, а не попыткой нанести удар, и в это же время шевалье с удивительной лёгкостью скользнул норвайцу за спину.

Вова не глядя отмахнулся назад секирой и с удивлением услышал сдавленный крик. Бросив мимолётный взгляд, он увидел ди Памплона, прижимающего левую руку к рёбрам.

– Не ожидал от вас такой невнимательности, шевалье!

Тут же пригнулся, пропуская над головой меч атаковавшего барона, и с силой пробил обухом в колено противника. Хруст если и был, то его заглушил дикий рёв, в котором слышались нотки скорее недоумения и ярости, чем боли.

– Пардон, мусью, но в нашем нелюбовном треугольнике именно вы оказались лишним. Вам одолжить костыли за символическую плату?

– Бейся честно, варвар! – барон вовсе не собирался сдаваться.

– Биться честно? – удивился норваец? – Господа, неужели я похож на идиота? Правилами поединка предусмотрено отсутствие всяких правил, так что…

Блямс… отбитый лезвием секиры метательный нож запрыгал по выложенной тёсаным камнем площадке.

* * *

Рыжая ведьма наблюдала за поединком с небольшого балкончика, специально сделанного на случай зрительского интереса к дуэли, и рассеянно обмахивалась новеньким синским боевым веером, неизвестно какими путями попавшим в столицу империи. Какая-то ненормальность происходящего не давала ей покоя, только никак не получалось определить, в чём именно эта ненормальность заключается. Ведьминские способности, вопреки расхожему мнению усилившиеся после замужества, а не пропавшие, кричали об опасности. Даже вопили об опасности, но, к сожалению, не указывали на её источник.

Ирка повернула голову к мужу, сидевшему рядом и читавшему потрёпанную книгу:

– Ванечка, ты не видишь ничего странного?

Оклендхайм-младший, не отрываясь от увлекательного занятия, усмехнулся:

– Да тут всё странное, дорогая моя. Начиная от самого мира, в который мы попали, и заканчивая количеством желающих отправить нас на тот свет с соблюдением ритуалов и приличий.

– Я про дуэль спрашиваю.

Иван глянул вниз, где Вова гонял по площадке скачущего на одной ноге имперского барона, ничего подозрительного не обнаружил, но на всякий случай запустил на воображаемом компьютере программу полного сканирования местности. Буквально за пару секунд невидимые боты собрали информацию, и магия с техническо-милитаристским уклоном выдала результат:

«Обнаружена попытка ментального воздействия на дружественный объект «Варвар». Рекомендуется устранить источник угрозы. Выберите способ устранения:

1. Подрыв при помощи коробки конфет.

2. Самовозгорание.

3. Имитация самоубийства.

4. Попадание метеорита.

5. Отравление угарным газом.

6. Дорожно-транспортное происшествие».

– Вот только метеоритов здесь и не хватает, – хмыкнул Иван, мысленно нажимая кнопку «Отложить и напомнить позднее». – Ира, там нашего Вову заколдовать пытаются.

– Чушь собачья, – ответила рыжая. – Демоны магическому воздействию не поддаются, и все попытки приведут к мощному откату, сравнимому по ощущениям с похмельем после недельного запоя.

Виконт с подозрением покосился на жену, вдруг показавшую странные познания, и забил в командную строчку магического компа:

«Определить характер угрозы и рассчитать вероятность нанесения ущерба объекту «Варвар».

Тут же выскочил ответ:

«Осуществляется попытка взлома защитных функций объекта «Варвар» с целью переподчинить управление на стороннего оператора. Вероятность причинения ущерба объекту «Варвар» – 0,57 %. Вероятность причинения ущерба объекту «Мент поганый» – 96 %. Вероятность причинения ущерба объекту «Солнце моё» – 90 %. Вероятность причинения ущерба объекту «Виконт» – 82 %. Рекомендуется ликвидировать угрозу. Список вариантов прилагается».

– Чёртова неведома железяка! – вслух выругался Джонни. – Нельзя попроще объяснить? Чтоб ёжику понятно было?

«Могу и проще, – охотно откликнулся невидимый магический компьютер. – Сейчас вон тот тощий козёл зазомбирует Вована, и Вова вам всем секир-башка устроит. Кончать этого хмыря надо, Ваня, и как можно скорее!»

– Ира, солнышко, долбани в того дрища проклятием помощнее.

Виконту Оклендхайму досталась замечательная жена – в отличие от подавляющего большинства женщин, она не стала устраивать расспросы и выяснять причину просьбы. Если мужу нужно проклясть барона Лиордана де Конкура, то… получи, фашист, гранату!

* * *

А на площадке для поединков всё шло своим чередом – шевалье ди Памплона лежал в теньке и дожидался лекарей, а Вова изо всех сил старался превратить схватку в весёлый балаган. А как ещё назвать те пляски, сопровождаемые матерными частушками на норвайском языке и размахиванием секирой? Размахивание, правда, смертельно опасное – его противник несколько раз только чудом избежал встречи с сияющим лезвием древнего оружия, и вообще барон Конкур выглядел неважно. Красное, залитое потом лицо, хриплое дыхание, дрожащие от усталости колени… И отчаяние пополам с разочарованием во взгляде.

Если бы тот взгляд мог поймать человек знающий, то он бы увидел в глазах сэра Лиордана крушение мироздания и потрясение основ бытия. Но на дуэльной площадке гостиницы «Свинья и апельсин» не нашлось такого человека, так что барону приходилось справляться с неприятностями без свидетелей и мучительно размышлять о странной неуязвимости проклятого Небесными Богами норвайца. Ведь в Университете говорили, что от заклинания подчинения чужой воли нет защиты и что северного варвара выбрали в качестве жертвы не просто так. Всем известно – норвайцы глупы, заносчивы, злонравны, агрессивны. В наличии все те качества, что идеально подходят для создания послушной куклы.

Шевалье тоже подвёл, не продержался и нескольких мгновений. Может быть, из-за этого и заклинание не действует? Проклятый ди Памплон должен был отвлечь рикса на себя, давая барону время на подготовку магического удара. Стоит сообщить о нерасторопности напарника декану тайного факультета. В боевой магии нет места растяпам и слабакам.

Де Конкур подпрыгнул, пропуская свистнувшую на уровне лодыжек секиру, и успел заметить затуманившийся взгляд и некоторую скованность движений норвайца. Получается? Небесные Боги, заклинание начинает действовать! Теперь стоит усилить атаки, сосредоточив потоки энергии на кончике клинка, и хотя бы чуть-чуть царапнуть северного варвара. Малейшей раны хватит для того, чтобы магический конструкт вступил во взаимодействие с кровью жертвы, и тогда риксом можно будет управлять словно куклой на ниточках в уличном театре.

Вот она, невидимая для непосвящённых великая Сила! Стекает с небес упругими светящимися струями, выходит из земли толстыми искрящимися жгутами, пронизывает всё тело, собирается где-то внутри и мощным потоком устремляется к кончику меча. Ещё чуть-чуть…

И в этот момент барон почувствовал себя попавшей в мёд мухой. Перестали слушаться руки, надёжный клинок выпал из ослабевшей ладони, и колени не выдержали веса вдруг налившегося свинцовой тяжестью тела. Де Конкур упал лицом вперёд, и грубо отёсанные камни площадки окрасились хлынувшей горлом кровью.

Распорядитель поединков бросился вперёд, ошибочно полагая, будто норваец захочет добить противника:

– Ваша победа, сэр Вован! Поздравляю с очередным блистательным завершением дуэли! Трофеи, как обычно, доставить в вашу комнату?

– Ага, как обычно, – кивнул Вова и привычно пошутил: – Только коней туда не заводи, а то на кровать нагадят. Сам знаешь, как я этого не люблю.

Риттер фон Тетюш подошёл с предусмотрительно прихваченным кувшином:

– По пивку?

– Ты мои мысли читаешь, Серёжа! И это здорово, хотя и немного пугает, – норваец сдул пену, за пару глотков осушил половину ёмкости и расцвёл в довольной улыбке. – Хорошо-то как!

Товарищ восторгов не разделял и строгим голосом сделал замечание:

– Почему так долго возился? Барон мог достать тебя восемь раз! Доиграешься когда-нибудь, Вова. Выпустят кишки, что делать будешь?

– Засуну их обратно и выпью побольше сливовицы для дезинфекции. Демоны теоретически бессмертны, и меня невозможно убить оружием этого мира. Так что можешь не беспокоиться.

– А тело норвайского рикса тоже бессмертно?

– Разумеется. Даже если голову отрубят, всё равно жив останусь. Правда, потом недели две придётся новую отращивать.

– А кушать всё это время анусом будешь?

– Чистой энергией стану питаться, неуч!

– Угу, – согласился фон Тетюш, – я неуч. Но занятия боксом в своё время фатально отразились на твоём мозге. Хиросима от атомной бомбы и то меньше пострадала.

– Что за намёки? – обиделся Вова. – Чем тебе бокс не угодил?

– Мне на него наплевать. А вот как ты объяснишь людям приживление отрубленной головы или излечение смертельной раны? Тут только новый облик поможет, но он уже не будет норвайским риксом.

Вова почесал переносицу обухом секиры и совсем собрался что-то возразить, но тут послышался голос виконта Оклендхайма:

– Господа благородные герои и завзятые дуэлянты, нам нужно обсудить важную проблему.

– Обсуждайте, я не против, – отмахнулся норваец.

– Всем вместе обсудить.

– Ирка обновками будет хвастаться? – вздохнул Вова и неторопливо пошёл к двери в гостиницу, волоча за собой звякающую по камням секиру. – Ох уж эти женщины…

* * *

Обычно такие совещания проводили вечером за ужином, но в свете открывшихся обстоятельств Иван решил совместить обсуждение с обедом. Тем более в общем зале трактира скопилось множество привлечённого ежедневными поединками народа, и гул голосов легко маскировал негромкий разговор. К сожалению, присутствие полковника Гржимека делало невозможным использование русского языка, а то бы подслушивания вообще бы не пришлось опасаться.

– Итак, благородные доны… – начал виконт.

– Как он нас обозвал? – тихонько спросил полковник у фон Тетюша. – Это очень обидно?

– Дон, это что-то вроде сэра, но гораздо круче, – пояснил риттер. – В империи, кстати, они иногда попадаются. И не мешай слушать умного человека, Карл.

– Я попросил собраться, – продолжал Оклендхайм-младший, – чтобы сообщить пренеприятнейшее известие. Сегодня мы узнали о существовании в империи специалистов по древним разделам магии, считавшихся позабытыми сотни лет назад. В Груманте вообще уверены в невозможности появления магов-менталистов, ведь последний такой маг был убит именно в Лютеции и не оставил после себя ни учеников, ни записей.

– Нам что с того? – проворчал норваец и кивнул в сторону фон Тетюша. – Менталист у нас свой есть. Менталисты бывшими не бывают.

– Не устраивай цирк, – нахмурился Иван. – Если бы Ира не швырнула в твоего противника проклятием… Каким, кстати?

– Туберкулёз в последней стадии плюс отложенная проказа. Она же лепра, – улыбнулась ведьма. – Три дня в коме, а через неделю похороны. А мы как бы и не при делах.

– Понятно. Ну так вот… если бы не это проклятие, то кое-кого зазомбировали бы к чертям собачьим, и этот кое-кто начал бы бросаться со своим топором на друзей.

– Фигня, – пренебрежительно отмахнулся норваец. – На демонов подобная хрень не действует. От слова «абсолютно»!

Карл Гримек опять склонился к риттеру фон Тетюшу и шёпотом спросил:

– Сэр Вован является демоном?

– Да, и уже давно. Тебя это нервирует?

– Нисколько. Просто раньше не знал.

– Теперь знаешь. Что, легче стало?

– Пожалуй, нет, не легче.

– Вот и я про то. Толку-то в таком знании?

Ну а Оклендхайм-младший насмешливо посмотрел на наивного северного варвара:

– На твоём месте я бы не расслаблялся. Заклинание подчинения воли не действует на демонов, вызванных с помощью магического ритуала, а ты, если мне память не изменяет, появился тут добровольно.

– И что?

– И ничего! В следующий раз хренакнут чем-нибудь помощнее, и понесётся душа в рай.

– Меня туда не пустят, это во-первых. А во-вторых, местные религии рая не подразумевают.

– Значит, псу под хвост понесётся. Этого хочешь?

– Нет, не хочу.

– Тогда прекращаем вольное казакование с походами за зипунами и с завтрашнего утра начинаем учёбу. То есть отправляемся в Университет. Первый курс, как известно, живёт в общежитии почти на казарменном положении с увольнениями в город раз в неделю, и там, надеюсь, мы будем в большей безопасности.

– Я опасностей не боюсь, – самодовольно заявил норваец. – Они меня бодрят!

Виконт постучал столовым ножом по бокалу, требуя заткнуться и не перебивать:

– Рано нам на неприятности нарываться, Вова. Вот обживёмся, пообвыкнемся, прикинем х… хм… к носу, и вот тогда сами устроим их кому угодно. Ты не забыл напутственные слова Его Величества?

– Лаврентия Борисовича?

– Короля Джеронимо Первого Ланца!

– Что-то там про разрушенный Карфаген? Как же, помню прекрасно. Да не беспокойся, Джонни, выполним мы его пожелание, уважим старика.

Глава 3

Наутро провожать друзей вышел весь персонал гостиницы, включая самого хозяина мэтра Гарпагона, его троюродного племянника и по совместительству конюха Автонома Колпакиди, так и не назвавшего своего имени распорядителя дуэльной площадки, чётырех служанок, повара и двух мальчиков на побегушках.

Расчувствовавшийся мэтр доверительно сообщил риттеру фон Тетюшу:

– Будете в городе на выходные, ваша милость, так обязательно заглядывайте. Особенно весной, когда кабачок на нерест пойдёт. Пару вёдер кабачковой икры специально для вас держать буду. Всенепременно заглядывайте.

Фон Тетюш кивнул и первым забрался в седло подведённого расторопным мальцом коня.

– Ну что, господа, идём к сияющим вершинам науки?

– Не идём, а едем, – поправил товарища норвайский рикс. – Я бы даже сказал, сломя голову скачем.

– А самые умные пойдут таскать чугуний, – пошутил виконт Оклендхайм, подсаживая в седло путающуюся в длинных юбках ведьму. – Но всё равно… вперёд!

Отдать команду оказалось гораздо проще, чем выполнить её – появились новые действующие лица, желающие непременно лично попрощаться с благородными господами из далёкого Груманта. Прибежал торговец лошадьми, немало заработавший за неделю на перепродаже трофеев, следом за ним хозяин оружейной лавки, являвшийся посредником при выкупе проигравшей стороной своих мечей, и даже приехал коллега местного распорядителя мэтр Микеле Адольфус, щеголявший в подаренных виконтом Оклендхаймом новых сапогах.

Последний, на правах старого знакомого, задал вопрос:

– Вы в Университет, ваши милости?

– Именно туда, мэтр, – подтвердил Джонни. – Праздник свободы закончился, и наступили серые будни. Нас ждёт учёба, учёба и ещё раз учёба.

– А я как раз сегодня с самого утра намеревался посетить своего старого приятеля Джованни Моргана, по счастливой случайности служащего секретарём у ректора Императорского Университета графа Артура фон Юрбаркаса. Если ваши милости желают, то могу проводить прямо к нему, так как вам именно в приёмную ректора и нужно.

– Вот как? Действительно, счастливое совпадение. Показывайте же дорогу, мэтр Микеле!

Вполне обоснованно рассчитывавший на дополнительный заработок Автоном Колпакиди попробовал было возмутиться, но получил подзатыльник от опытного и разбирающегося в людях троюродного дяди. Почесал ушибленный затылок и помахал рукой:

– Мы будем ждать вас на выходные, благородные господа! И дамы, да!

Микеле понимающе усмехнулся, тепло попрощался с мэтром Гарпагоном, но когда выехали за ворота, пренебрежительно сплюнул на мостовую:

– До чего же дрянной народец эти Колпакиди, что дядя, что племянничек. И как же это, сэр Джонни, вас угораздило связаться с такими проходимцами? Во всём Лунгдуме есть только одна приличная гостиница, и она никогда не называлась «Свинья и апельсин».

– Ну и какая же, по твоему мнению, самая хорошая? – заинтересовался Вова. – Там хороший повар?

– Там лучший повар в столице, благородный рикс! А гостиница называется «Таракан и устрица» и принадлежит моему двоюродному брату Алоизу Адольфусу. Уверяю вас, там не встретите подобных Автоному оборванцев, их просто не пускают туда. Даже воры, коими издавна славится наш старый добрый Лунгдум, обходят стороной заведение братца Алоиза.

– Опасаются вашего военного прошлого? – Джонни намекал на потёртый, но чистый и аккуратно заштопанный мундир мэтра Микеле.

– Не только моего. Все Адольфусы свою юность отдают армии, и Седьмая пехотная когорта Бургундского легиона никогда не даёт в обиду отставников. Или отомстит столь страшно и жестоко, что всякий злоумышленник тысячу раз подумает, а потом откажется от намерений.

– Непременно прислушаюсь к столь весомой рекомендации и навещу «Таракана и устрицу» в самое ближайшее время. То есть в ближайший выход в город, – решил Вова. – Я дал себе обещание попробовать пиво в каждом столичном кабачке, трактире, ресторации, и в моём списке их уже восемнадцать. Только вот название какое-то странное, не находите?

– Ничего оно не странное, – мэтр Микеле сделал вид, будто обиделся. – Вы, благородный рикс, разве не слышали печальную и поучительную историю о трогательной любви двух существ, от которой прослезились даже сами Небесные Боги?

– От истории прослезились или от любви?

– От трагической кончины обоих.

Рыжая ведьма, краем уха услышавшая слово «любовь», тут же заинтересовалась и потребовала рассказать всё, особенно те самые трагические подробности.

– А ты, сэр Вован, – заявила она, – можешь заткнуть уши. Северным варварам чужда романтика высоких отношений.

– Это почему чуждо? Мне, как и поручику Ржевскому, и на колокольне доводилось, и на чердаке пару раз.

– Вова, помолчи ради Небесных Богов! А вы, уважаемый мэтр Микеле, расскажите нам о трагической любви. Пожалуйста!

Адольфус с благодарностью кивнул леди Ирэне, прокашлялся и начал заунывным голосом профессионального сказочника:

– Случилась эта история в незапамятные времена, когда империя ещё не стала империей, а была всего лишь крохотным королевством Лангоуз на самом краю обитаемых земель. И вот однажды решил король Болдуин Второй по прозвищу Львиная Грива устроить пир для своих подданных. Надо сказать, что таковых и было-то триста человек.

– Маленькое какое-то королевство, – заметил норваец.

– Имеются в виду люди благородного происхождения, – пояснил мэтр Микеле. – Крестьян и ремесленников зачем считать? Ну так вот… решил он устроить пир, и начали свозить в королевский замок разнообразные и многочисленные припасы со всех сторон. Там была дичь лесная, полевая и озёрная, дары садов и огородов, а особо выделялась невиданная диковинка – присланный в дар огромный бочонок с устрицами. Его подарил властитель соседнего королевства, лежащего на побережье Гневного моря. В том же самом Лангоузе даже не подозревали о существовании в холодных водах раковин столь дивного вкуса, способствующих увеличению мужской силы.

Мэтр Микеле улыбнулся на многозначительное подмигивание северного варвара и продолжил:

– И жил на кухне королевского замка один таракан. Само собой, он не один там жил, а было их неисчислимое количество, но этот отличался особо крупными размерами и красотой.

– Мадагаскарский, наверное, – со знанием дела заметил Вова. – Красивый до безобразия и омерзения. Так он сожрал всех устриц?

– Нет, благородный рикс, совсем не так. По странной прихоти судьбы наш таракан пробегал по кухне именно в тот момент, когда открывали бочонок с дарами соседского короля, и увидел он лежащую сверху огромную и тоже прекрасную устрицу. Дороги любви извилисты и запутаны, но предназначенные друг другу существа влюбляются с единого взгляда, ибо так хотят Небесные Боги. И в этом случае…

– Чем ракушка смотрела, если у неё глаз нету? – опять перебил рассказчика северный варвар. – Странные в ваших морях устрицы живут – их едят, а они глядят.

– История не о глазах, благородный рикс, а о любви. Таракан и устрица столь сильно стремились к счастью, что решили обратиться к покровительнице влюблённых Целюлле Великолепной. В те давние времена Небесные Боги ещё спускались на землю, и случилось так, что молитва была услышана в тот же миг. И превратила Великолепная нашу устрицу в красивейшую тараканиху с двенадцатью ногами.

– Скока-скока? – удивился норваец. – Обычно у тараканов шесть ног, но никак не двенадцать. Мутанты какие-то.

– Сколько просила, столько ей и дали!

– Вова, прекрати докапываться до сказки! – потребовала ведьма. – Что там дальше случилось, уважаемый мэтр Микеле?

– А дальше случилось печальное событие – старший королевский повар обнаружил на столе двух огромных тараканов и смахнул их полотенцем прямо в горящий очаг. Вот и вся история, леди Ирэна.

– Точно вся?

– Повара через пару лет казнили за подгоревших фазанов, поданных к королевскому столу, а трагическая повесть о влюблённых пережила тысячелетия и увековечена в названии гостиницы моего двоюродного брата Алоиза Адольфуса. И там всегда подают свежайших устриц с белым вином со склонов Терракийских гор.

Мэтр замолчал, ожидая от слушателей хоть какой-нибудь реакции, и рыжая ведьма была вынуждена высказаться сквозь душивший её смех:

– Ужасно романтическая история с трагичным финалом. Скажите, а того повара звали Адольфусом?

– Руфин Адольфус стал основателем нашего рода, миледи, и он приходился родным братом несчастному повару, чьё имя затерялось в глубинах веков.

– И это тоже романтично! А что-нибудь ещё вы нам расскажете, многоуважаемый мэтр?

– Ничего не расскажу, потому что мы уже приехали, – Микеле показал рукой вперёд. – Добро пожаловать в Императорский Университет, благородные господа и благородная дама. Он перед нами, этот дворец науки.

* * *

Уж на что точно не был похож Императорский Университет Лунгдума, так это на дворец. Огромная крепость с величественными башнями возвышалась над старой частью столицы, и серый камень стен навевал мысли о Бастилии времён Людовика XIV. Общий стиль подавлял и угнетал, а не радовал глаз и не устремлял душу к горним высям. Здесь даже имелись заполненный водой ров с подъёмным мостом через него и обязательные предмостные укрепления в виде двух башенок с узкими бойницами. Вооружённой стражи, правда, не наблюдалось.

– Мрачное местечко, – заметил Джонни. – Общежитие первого курса не в подземельях располагается, я надеюсь?

– Ну что вы, сэр! – поспешил успокоить мэтр Микеле. – Вас поселят в бывших казармах Бургундского легиона, перестроенных под нужды студентов ещё восемьсот лет назад. Уютные комнаты, между прочим. А что до мрачности самого Университета, то к этому быстро привыкают, и через месяц уже никто не жалуется. Твердыня первых императоров и не может быть другой, благородные господа! Она строилась не в самое спокойное время, так что на первом месте стояли удобства обороны, высота и надёжность стен, а красивыми почитались только те крепости, что ни разу не взяты на меч противником. Тогда ценились мужество и отвага… чудесная была пора, право слово.

– А сейчас?

Мэтр Микеле предпочёл не услышать вопроса и вежливо поклонился подскочившему студенту с белым бантом на плече просторной чёрной мантии:

– Сопровождаю новичков к ректору, господин дежурный!

– Маркиз Бирмингхайм, болван!

– Виноват, сэр! Простите старого солдата, что не узнал сразу в вашем облике вашу светлость. Позволено ли мне будет провести благородных господ к его сиятельству графу Артуру фон Юрбаркасу?

– Благородные господа ещё не зачислены в Университет? – поинтересовался дежурный, не обращая внимания на Адольфуса.

– Пока не имеем такой чести, – за всех ответил Оклендхайм-младший.

– Тогда с вас три с половиной гривенки за пять мест в конюшне.

– За все четыре года?

– За сегодняшний день! Но если вы будете зачислены в Университет, то содержание верховых коней обойдётся в четыре гроша в неделю. За каждого, господа.

Иван первым спешился и бросил поводья подбежавшему слуге с огромным жестяным гербовым значком Университета на грязной рубахе:

– Если Воронок пожалуется на плохое обхождение, то заставлю сожрать твою бляху без соли и хлеба. Всё понятно?

– Так точно, сэр! – браво отрапортовал слуга, поедая глазами благородных господ и прекрасную даму. – В лучшем виде обслужу!

Пока виконт развязывал кошелёк, дежурный пояснил:

– Этот на самом деле хорошо присмотрит. Уникальный случай – простолюдин с магическим даром коновала-целителя. Феномен, так сказать.

– И много здесь таких?

– Не знаю. Мне нет дела до простолюдинов, а коновал запомнился лишь как полезное существо, – маркиз принял деньги и любезно повёл рукой. – Добро пожаловать в Императорский Университет Лунгдума, господа. И хочу предупредить, что дамам надлежит покинуть его территорию после ударов вечернего колокола. У вас красивая сестра, сэр!

– Виконт Оклендхайм! – наконец-то сообразил представиться Джонни. – И вынужден, маркиз, вас разочаровать – леди Ирэна моя жена, и она тоже будет здесь учиться. А колокол пусть звонит на доброе здоровье!

Оставив дежурного стоять с раскрытым ртом, Иван подхватил покинувшую седло супругу под руку и отправился вслед за мэтром Микеле Адольфусом, не удостоившимся чести воспользоваться дорогостоящими услугами университетской конюшни. Друзья двинулись за ними, а норвайский рикс на прощание хлопнул маркиза Бирмингхайма по плечу и успокоил:

– Не переживай, чувак, когда-нибудь и ты женишься. Эльфийскую любовь одобряешь?

И ушёл, напевая вполголоса:

Лишь кобыла эльфаку Во степи подруга, Лишь кобыла эльфаку В степи жена.

* * *

Ректора на месте не оказалось, но секретарь сэра Артура фон Юрбаркаса любезно предложил уладить все формальности с ним.

– Всё равно, благородные господа и прекрасная дама, вам придётся иметь дело со мной, так как его сиятельство полностью поглощён научной деятельностью и учебным процессом, а на мелкие вопросы у него не хватает времени.

– Это мы мелкие? – возмутился Вова. – Договор об обмене между университетами подписан лично Его Королевским и Его Императорским величествами, и пренебрежение нашими персонами можно назвать злонамеренным оскорблением монарших особ.

– Простите, я немного неточно выразился, – Джованни Морган сделал вид, будто ему очень стыдно за допущенный промах. – Граф фон Юрбаркас полностью доверяет мне ведение дел, касающихся приёма студентов, их размещения и взимания платы за обучение. В вашем случае последнее можем опустить – нужная сумма уже переведена из казначейства.

– А нельзя ли побыстрее закончить с формальностями? – как и положено дикому северному варвару, норваец проявил нетерпение. – Хочу выпить и пожрать. В вашем заведении где можно прилично пожрать?

Статс-секретаря мучили подозрения, что у него с риксом слишком разное понимание приличности, но на всякий случай пояснил:

– Если вам не понравится питание в общей столовой, покрываемое из платы за обучение, то вы можете посещать любую из трёх университетских рестораций, как делают многие из высокородных студентов. Но за свой счёт, естественно.

– Понял, не дурак, – проворчал Вова.

– Теперь всё же перейдём к формальностям. – Джованни Морган раскрыл лежавшую на столе толстенную книгу, обтянутую чуть желтоватой кожей молодого эльфа, и обмакнул перо в чернильницу. – Попрошу назвать имена, титулы и направление магического искусства, которое вы намерены углублённо изучать.

– А если я сразу все хочу постичь? В смысле, постигнуть… – спросил норваец.

– Сразу все не получится. Есть дарованная Небесными Богами предрасположенность, и если у вас дар к погодной магии, то целителем вам никогда не стать. Истории известно только два случая одновременного владения несколькими видами магии, но ни к чему хорошему это не привело. Печально всё закончилось.

– Я стану третьим, – уверенно заявил Вова. – И у меня всё будет хорошо. Третьим всегда хорошо, особенно если на хвоста садишься.

Статс-секретарь не понял шутку про посадку на хвост, и опасливо оглядел норвайца с ног до головы, очень жалея, что нельзя посмотреть сзади. Вдруг у них и правда…

– И всё же продолжим, благородные господа. Прошу назвать имена и титулы. Если сомневаетесь в определении своего магического дара, то не переживайте – первый год обучения не подразумевает разделения на факультеты, и за это время опытнейшие преподаватели помогут вам распознать истинное назначение заложенного Небесными Богами…

Тут статс-секретарь окончательно запутался в построении столь длинного предложения, но сделал вид, что многозначительная недосказанность является нормой в разговоре образованных людей, и с вопросом посмотрел на виконта Оклендхайма. И ещё раз обмакнул перо в чернильницу.

Иван подумал немного и сообщил:

– Виконт Джонни Оклендхайм. Потенциальный маг-универсал.

– Кто, простите? – переспросил Морган, из трёх последних слов понявший только второе. – Как вы сказали?

– Универсал, это человек, одинаково способный ко всем видам магии.

– Таких не бывает!

– У вас не бывает? Ох уж мне эти провинциальные учебные заведения… милые, патриархальные, верные традициям и безнадёжно отстающие от веяний современной магической науки.

– Вы про Императорский Университет Лунгдума?

– Нет, я вообще. Просто к слову пришлось.

– Ну да, ну да… И всё равно я запишу ваши способности как неопределённые. А в течение первого курса всё выяснится окончательно. Хорошо?

– Да похрен, – непонятной фразой ответил виконт и пропустил вперёд супругу. – Дорогая, твоя очередь.

С ведьмой тоже вышла небольшая заминка. Она, как и муж, объявила себя универсалом, а статс-секретарь никак не соглашался заносить в соответствующую строчку даже отметку о неопределённых способностях. И мотивировал это тем обстоятельством, что науке неизвестны случаи, когда женщины имели предрасположенность к магии.

– Мне вообще непонятно, миледи, зачем вас направили на учёбу.

– Не твоё дело, любезный Джованни, – вместо ведьмы ответил норвайский рикс. – Ты отказываешься зачислять её в Университет? Если нет, то какого хрена резину тянешь?

– Он не резину тянет, – улыбнулась Ирка. – Он могилу себе копает. Милейший Джованни, вы сомневаетесь в мудрости своего Императора?

– Да я…

– Тогда пишите, как я сказала!

И столько убедительности со скрытой угрозой прозвучало в голосе рыжей леди, что Морган не стал спорить и всё-таки внёс требуемую запись. Ведь кто их знает, этих женщин… сегодня не напишешь пару слов, а завтра проснёшься с головой под кроватью и с заколкой для волос в печени. Или что там ещё способна придумать их злопамятная натура?

– Теперь вы, благородный рикс.

Норваец статс-секретаря удивил, хотя, казалось, удивляться больше некуда. Северный варвар сообщил:

– Я тут инкогнито. Так и запишите – норвайский рикс Вован прибыл в Университет инкогнито и не желает, чтобы попусту трепали его благородное имя. Хочу учиться трансмутации. Таланта к ней не имею, но испытываю острую потребность освоить.

– Такой магии не существует.

– Это ваши проблемы.

– Да, но…

– Я всё сказал.

Ну а риттер фон Тетюш не стал издеваться над Джованни Морганом и представился как подобает. Правда, напоследок сообщил, что с детства мечтает освоить минно-взрывное дело и желал бы получить образование с пиротехническим уклоном. И чтоб практики побольше.

У статс-секретаря начало подёргиваться левое веко, но он превозмог себя и сделал запись без малейших возражений. Лучше уж оставить разбирательство с талантами новых студентов деканам и ректору, чем нажить язву желудка и нервические припадки за один неполный день.

– А вы, господин… э-э-э?

– Полковник в отставке Карл Гржимек. Имею склонность к погодной магии.

Джованни облегчённо вздохнул. Хоть один нормальный человек попался в этой шайке сумасшедших, да покарают их Небесные Боги!

– Теперь, когда с формальностями покончено, я покажу вам ваши комнаты и ознакомлю с внутренним распорядком Университета. Прошу следовать за мной, благородные господа и прекрасная дама.

Глава 4

Тем же вечером в кабинете ректора Императорского Университета графа Артура фон Юрбаркаса вновь собрался совет, посвящённый обсуждению всё той же темы. Но на этот раз право первого голоса было предоставлено статс-секретарю Джованни Моргану, инициатору собрания и возможному козлу отпущения в случае неисполнения невысказанного пожелания Его Императорского Величества. Ну а кому ещё отвечать, если не ему? Тем более он единственный неблагородный, так что его не жалко.

И вообще, секретарь сэра Артура в последнее время забрал слишком много власти и покусился на самое святое – на распределение премий по итогам учебного года. А это, между прочим, весьма солидные суммы! Так пусть наглый выскочка отрабатывает оказанное доверие и украденные деньги. Или ещё лучше – пусть у него всё получится со студентами из Груманта и ухудшение отношений между королевством и империей обязательно вызовет недовольство Его Императорского Величества. Даже при показном недовольстве голова виновника слетит с плеч.

Джованни Морган занимал привычное место за конторкой, но для доклада о проделанной работе вышел к столу ректора:

– Экселенц… господа деканы… – глубокий поклон в сторону первого и лёгкий наклон головы для вторых. – Господа, результатом проделанных мной действий стало то, что обсуждаемые нами грумантские дворяне наконец-то появились в стенах нашего университета.

– Да-да, мы уже это почувствовали, – с сарказмом произнёс главный целитель. – Когда вы начали ломать стены в общежитии первого курса, на моих занятиях как раз составляли снадобье против облысения. Для него нужны абсолютные тишина и спокойствие! Вы это понимаете?

Статс-секретарь вздрогнул, представив последствия нарушения процесса, и осторожно поинтересовался:

– Надеюсь, никто не пострадал?

– Не в том дело, Джованни! – грозно проревел декан целительского факультета. – Повышенная волосатость десятка студентов со временем пройдёт сама собой, но кто возместит стоимость услуг брадобреев? Особенно если учесть, что бриться нужно каждые два часа!

– Я обычно сам бреюсь.

– Человек благородного происхождения не привык пользоваться бритвой самостоятельно, Джованни! Впрочем, тебе этого не понять.

Гросс-магистр попытался разрядить обстановку:

– Расходы на брадобреев будут возмещены из жалованья господина Моргана. И скажите нам, Джованни, зачем вы ломали эти стены?

Статс-секретарь, донельзя огорчённый сообщением о будущих вычетах, обиженным голосом пробормотал:

– Пробивали проход между комнатами виконта и виконтессы Оклендхайм.

– Для чего?

– Для прохода, экселенц.

– Какого прохода?

– Между комнатами виконта и виконтессы Оклендхайм, экселенц.

Сэр Артур набрался терпения и сформулировал вопрос более полно:

– Зачем понадобился проход между комнатами? Разве им недостаточно дверей, ведущих в общий коридор?

– Я об этом спрашивал, но виконт Оклендхайм сказал, что вуайеристов и эксгибиционистов нужно искать в другом колхозе и что он не намерен шляться по ночам чёрт знает где и чёрт знает куда.

Гросс-магистр нахмурился и потребовал уточнений:

– Что подразумевается под понятиями «вуайерист», «эксгибиционист», «колхоз» и кто такой этот всезнающий чёрт?

– Даже не представляю, экселенц, – развёл руками Джованни. – Но если судить по интонациям, то за неизвестными словами скрывается нечто неприличное.

– Ну а чёрт?

– Неизвестное современной имперской науке существо, предположительно владеющее абсолютным знанием. Примерно теми же качествами обладает его ближайший родственник «хрен», который тоже всё знает. Отличительной чертой чёрта, простите за невольный каламбур, является наличие бабушки. По косвенным признакам, это очень гостеприимная старушка, охотно принимающая посланных в пешее путешествие путников.

Собравшиеся на совет деканы факультетов помолчали, усваивая новую информацию, а потом фон Зальца задал вопрос:

– Хотелось бы знать о дальнейших ваших действиях, господин Морган. Не поделитесь планами? Насколько я понимаю, блестящая идея с дуэлями провалилась с треском из-за бездарного исполнения?

– Она только начала осуществляться, и по первым неудачам нельзя делать скоропалительные выводы о неудаче. Всё впереди, уважаемый магистр.

– Ах, это только начало? А вы знаете, господин статс-секретарь, что за прошедшую неделю грумантские дворяне заработали на продаже трофеев ни много ни мало, чтоб им провалиться, а целых восемнадцать с половиной марок? Или вашей целью является превращение провинциалов из захудалого королевства в богатейших людей известного мира? В таком случае я попрошу учесть интересы присутствующих здесь лиц и договориться о доле в прибыли. Деньги, знаете ли, лишними не бывают.

Гросс-магистр улыбнулся удачной шутке декана – род фон Зальца уже несколько веков владеет крупнейшими соляными шахтами империи и по праву входит в десятку обладателей самых крупных состояний, удерживая почётное седьмое место. Фон Юрбаркасы с их золотыми приисками и серебряными рудниками в этом списке всего лишь на девятой строчке. Ну и как же теперь станет оправдываться бедняга Джованни?

Но статс-секретаря не так-то просто смутить. Он посмеялся вместе со всеми и продолжил:

– Ну так вот… остальных новоиспечённых студентов я расселил так, чтобы они испытывали максимальные неудобства от соседства с самыми буйными жителями нашего общежития. Так, например, отставного полковника Гржимека получилось разместить через стену от вашего племянника.

Фон Зальца поморщился при упоминании родственника, но потом хихикнул и одобрительно кивнул:

– Малютка Ганс с юных лет любит напиваться по вечерам до потери человеческого облика, а потом всю ночь поёт песни. Небесные Боги, обычно милостивые к людям, обделили племянника слухом и голосом, оставив только громкость. Так что Гржимеку не позавидуешь! Остальным вы тоже приготовили похожие подарки? Только вот сомневаюсь насчёт северного варвара – его вряд ли проймут пьяные вопли.

– Для него есть более действенные способы, сэр.

– И какие же?

– Пусть это останется моим маленьким секретом. Но уверяю вас, господа, что результат приятно удивит всех, кроме самого норвайца. Вот как раз он удивится неприятно.

– Любопытно.

– Надеюсь, что в ближайшие дни ваше любопытство будет удовлетворено, сэр. Просто поверьте на слово.

Иоахим фон Зальца никому на слово не верил с самого раннего детства, поэтому от предложения статс-секретаря поморщился, как от зубной боли. И тут же вспомнил о важной проблеме, обратившись к главному целителю университета:

– Ваши бездельники, господин майор-магистр, ещё не придумали способ избавить человечество от больных зубов? Ладно, пусть не всё человечество, но меня одного можно вылечить?

Декан целительского факультета развёл руками:

– Увы, мой друг, но в этом случае магическое искусство бессильно. Если бы требовалось отрастить новую руку или ногу… или восстановить отбитые напрочь тестикулы, как недавно у вашего студента шевалье де ла Кошона. Кстати, что за лошадь его так лягнула?

– К сожалению, это не лошадь, – пояснил фон Зальца. – Мой лучший ученик и гордость всего факультета пострадал на дуэли с виконтом Оклендхаймом.

Взгляды участников Совета дружно скрестились на статс-секретаре, и тот, как автор идеи с поединками, почувствовал себя несколько неуютно.

– Позвольте вам объяснить, господа! – Джованни Морган нервно погладил лежащие на конторке листы бумаги. – Провинциалы из Груманта не соблюдают правил благородных дуэлей и пускают в ход любые подлые приёмы.

– А кто предложил отменить эти самые правила, Джованни? – уточнил гросс-магистр. – Ты думаешь, мне легко было убедить Его Императорское Величество пойти на такой шаг? Мы же не степные эльфы, в конце-то концов, и даже в смертельной схватке обязаны придерживаться определённых приличий. Нет уж, не сваливай на других собственную вину и не оправдывай её грубостью, подлостью и неотёсанностью грумантцев.

– Я приму меры, экселенц!

– И какие?

– Завтра вы всё увидите! Потерпите до завтра, экселенц!

* * *

Когда-то давным-давно, ещё в раннем детстве, маленький мальчик Вова Бородулин отличался завидным терпением. Даже в младенчестве он не орал от голода, а молча дожидался установленного для кормления времени. Впрочем, кормили его часто и помногу, так что к трём годам Вова на голову превосходил своих сверстников в росте и почти на треть в весе.

Но уже к школе терпение потихоньку пропадало, и в пятом классе оно окончательно лопнуло – вместе с носами и губами одноклассников, опрометчиво полагавших, будто «орясина», «дылда» и «горилла» не обижается на дружеские подначки. Пострадавшие не стали жаловаться ни учителям, ни родителям, но привели на следующую разборку двух семиклассников. Вот те так легко не отделались, и стрелка завершилась печально для всех участников.

Больше всех досталось Вове, правда, исключительно морально. Приведённый под конвоем из учителя физкультуры и трудовика в кабинет директора, он в течение получаса выслушивал лекции о недопустимости избиения старшеклассников, об опасности привычки к силовым методам решения проблем и прочем, залетающем в одно ухо и тут же вылетающем из другого. Разумеется, выволочка дурно повлияла на характер малолетнего бойца, и директриса была послана лесом, болотами и в горы. Физкультурник, попытавшийся ухватить увлёкшегося Вову за ухо, получил удар по печени, сложился пополам и сразу же загорелся идеей воспитать в школе будущего чемпиона мира по боксу в супертяжёлом весе.

Увы, но образование пришлось продолжить в детско-юношеской спортивной школе. Вот там терпение начало понемногу восстанавливаться, и всё было бы нормально, если бы однажды будущих чемпионов не повели в театр на оперу «Борис Годунов». Буфет Вове понравился, но с тех пор появилось стойкое отвращение к оперному искусству и непреодолимое желание заткнуть мощным апперкотом любую громкую песню.

Вот и сейчас, когда в чуткий сон демона в человеческом обличье вторгся доносящийся из-за стены пьяный рёв, старые фобии вскипели, и образовавшийся пар праведного гнева настойчиво потребовал выхода наружу. Принятый Вовой облик норвайского рикса тоже не способствовал миролюбию, так что северный варвар почесал голое пузо, зевнул с подвыванием, сунул ноги в тапочки с меховыми помпончиками и отправился на поиски источника шума. Не только паровозы нужно давить чайниками – любое зло должно быть пресечено при зарождении, иначе оно окрепнет и охамеет от безнаказанности.

Собственно, поиски любителя ночных песен не затянулись – вопли раздавались за соседней дверью. Недолго думая, норваец саданул ногой в хлипкую на вид преграду и заорал во всю глотку:

– Сова, открывай, медведь пришёл! Вместе с песцом пришёл!

Бумц… сколоченная из тонких досок дверка мало того что устояла, так она ещё больно ударила обидчика самой настоящей молнией. Обычная молния ярко-оранжевого цвета долбанула Вову точно в лоб, вызвав временное косоглазие и звон в ушах.

Скорее всего, неизвестный ночной певец неоднократно сталкивался с непониманием окружающих и озаботился неприкосновенностью своего жилища. А то набежит толпа зоилов и критиков, ничего не понимающих в высоком искусстве, и нагадит в душу. Нельзя так с творческими людьми! Душа у них нежная и ранимая, даже если они числятся студентами факультета бытовой магии Императорского Университета.

На шум выглянул всклокоченный виконт Оклендхайм:

– Какого чёрта, Вова? Все нормальные люди давно спят, а ты по коридорам шляешься и в чужие двери колотишься. Имей совесть!

– Моя совесть – что хочу, то с ней и делаю! – огрызнулся норвайский рикс. – Помог бы лучше.

– Чем именно помочь? – поинтересовался Иван.

– Открыть.

– Зачем?

Как раз в это время из-за двери раздался жизнерадостный вопль, ошибочно принимаемый исполнителем за песню.

– Сам не слышишь?

– А кто это?

– Представления не имею, но если поможешь открыть, то мы это узнаем.

Оклендхайм-младший поморщился от фальшивой ноты неизвестного певуна и мысленным нажатием на кнопку внутреннего магического компьютера установил в коридоре непроницаемую для звуков завесу. Потом уточнил:

– Этот ночной певец тебе обязательно живым нужен?

– Да вообще-то не хотелось бы начинать учёбу в Университете с укладывания трупов штабелями. Но если нет вариантов…

– Вариантов сколько угодно, – обрадовал друга Иван. – Попробуем самые щадящие способы или сразу что-нибудь серьёзное применим?

Вова почесал бритый затылок и решительно махнул рукой:

– Не будем размазывать манную кашу по столу! Работаем максимально жёстко!

– Как скажешь, – кивнул виконт и поставил галочку напротив пункта «Арест вооружённого преступника в жилых помещениях».

«Учитывать дружеские объекты? – уточнила магическая программа. – Да. Нет. Три секунды на принятие решения».

Иван выбрал «Да» и в ожидании действия магии уставился на дверь. Поначалу ничего не происходило, но через пару секунд всё здание бывшей казармы вздрогнуло, и даже сквозь звукопоглощающую завесу послышались многочисленные проклятия. Причём доносились они не только из интересующей друзей комнаты, но даже пробивались сквозь толстые стены и мощные перекрытия из всех уголков университетского общежития. Впрочем, продолжалось это недолго, так как треск разлетевшейся вдребезги двери заглушил все посторонние шумы.

– Неплохо, – оценил норваец, задумчиво разглядывая кучу переломанных досок у дальней стены комнаты и чьи-то торчащие из-под завала грязные пятки. – Мне кажется, Ваня, что нам стоит сделать вид, будто нас с тобой тут сроду не было.

Оклендхайм-младший молча кивнул и, развернувшись, пошёл в сторону своей спальни. Как раз в этот момент он читал подробную инструкцию по применению заклинания «Арест вооружённого преступника в жилых помещениях» и чётко видел совершённые при его использовании ошибки.

Во-первых, нужно было обязательно отрегулировать мощность заклинания, иначе оно по умолчанию работает на максимуме. Ну а во-вторых, такими методами обычно обезвреживают действительно опасных преступников, и магия невидимого компьютера нисколько не беспокоится об их сохранности и здоровье. Кое-что для допроса и последующего суда осталось, и этого достаточно.

И вообще, магию против мирного населения следует применять с огромной осторожностью. Или дворян империи нельзя считать мирными жителями? Да, пожалуй, что так оно и есть… И чёрт с ними! Пусть Небесные Боги отличают правых от виноватых, а обыкновенному виконту такими вопросами заморачиваться необязательно.

– Ваня… – норвайский рикс осторожно окликнул застывшего перед дверью Ивана. – Ты не уснул?

– Пока нет, – встрепенулся Оклендхайм-младший. – Но уже на ходу засыпаю. Спокойной ночи, сэр Вован!

– И вам того же, сэр Джонни! – Вова изобразил церемонный поклон, не слишком сочетающийся с тапочками и короткими нижними панталонами. – У нас во сколько утром лекции начинаются?

– Не проспишь, здесь в колокол звонят.

– Ага, колокол, – кивнул норваец и пробормотал тихонько: – Не знаю зачем, но этот колокол мне очень нужен.

* * *

Коридор опустел, но тишина в нём сохранялась очень недолго – то тут, то там послышались стоны, крепкие выражения с упоминанием гномьих и эльфийских матерей, деревянный стук разгребаемых обломков дверей и громкие голоса, в которых безмерное удивление соседствовало с таким же безмерным ужасом:

– Господа, что это было? Хоть кто-нибудь может объяснить?

В ответ раздался вопль с вкраплениями страдальческих интонаций:

– Заткнись, придурок, и без тебя тошно!

Вызванный дежурным студентом-третьекурсником статс-секретарь Джованни Морган заявился в общежитие в халате и ночном колпаке. И остановился в самом начале длинного коридора, до глубины души потрясённый открывшимся зрелищем.

– На всех этажах так?

– Э-э-э… не совсем.

– В каком смысле?

– Здесь уцелели двери в комнаты новичков…

– Три?

– Да, три двери. И по одной на втором и третьем этажах.

– Четвёртый и пятый?

– Ни одной целой, всё вдребезги. И ещё, господин статс-секретарь… – дежурный немного помялся и шёпотом сообщил: – Ганс фон Зальца перестал петь.

Вот этой новости Джованни искренне удивился. Сам лично вручил племяннику декана факультета бытовой магии три кувшина креплёного трансильванского вина и надеялся, что песни будут продолжаться до самого утра. От такой дозы Малютка Ганс вряд ли свалится – опыт и комплекция не позволят, а голос должен достичь небывалой мощи. Во всяком случае, раньше так оно и случалось.

– Он живой?

– Не знаю, – пожал плечами студент. – В обязанности дежурного не входит проверка здоровья первокурсников.

Морган вздохнул, сожалея о невозможности заставить дворянина сделать хоть что-то не обозначенное уставом Университета, и отправился с проверкой сам. Осторожно подошёл к пустому дверному проёму, заглянул внутрь и услышал богатырский храп. Мощный и богатый оттенками храп сильного, сытого и пьяного человека, у которого нет проблем ни со здоровьем, ни с наличием совести.

– Да живой он! Даже вино не допил. Шевалье, вы не желаете пару стаканчиков трансильванского? – Странно, но дежурный, которому и предназначалось заманчивое предложение, на него никак не отреагировал. Если учесть, что их назначали из провинившихся и попавшихся на лекциях в пьяном виде, ситуация немыслимая. – Шевалье, вы меня слышите?

Крик не помог, и статс-секретарю пришлось вернуться.

– Что-то случилось, господин Морган? – третьекурсник с завистью посмотрел на кувшин в руке Джованни. – Помочь?

– Да, помощь не помешает, – статс-секретарь поставил ёмкость с трансильванским на пол и указал на часть коридора перед комнатой Малютки Ганса. – Ничего необычного не видите?

Дежурный опять пожал плечами:

– Обыкновенная звуконепроницаемая завеса. На факультете бытовой магии такую изучают в начале второго курса. Обычно устанавливается в отхожем месте, дабы неприличные звуки не выходили наружу. Кто-то решил устроить в комнате Ганса фон Зальца общий сортир?

– На каком курсе изучают? – переспросил статс-секретарь, пропустив предположение мимо ушей.

– На втором.

– А в общежитии только первый курс. Шевалье, вы пропускали сюда посторонних?

Глава 5

Колокол на главной башне Университета прозвонил часа на три позже обычного, и прекрасно выспавшийся виконт Оклендхайм успел сделать зарядку, разминку, комплекс упражнений на растяжку, помахать мечом, имитируя бой с тенью, и лишь тогда разбудил сладко дремлющую молодую жену, недавно выбравшуюся из душа и снова отрубившуюся.

– Душа моя, ты мужа завтраком кормить собираешься?

– Зачем? – искренне удивилась ведьма, приподнявшись в постели на локте. – Зачем я заказывала шестнадцать новых платьев, если в них нельзя появиться в обществе? В кабаке поедим.

– Я, собственно, как раз это и имел в виду, – согласился Иван. – Давай одевайся побыстрее и идём исследовать местную харчевню. Только учти – утюга у нас нет.

– Ты кого-то собрался допрашивать?

– Нет, я намекаю на помятые в дорожных мешках платья.

– Ванечка, – ведьма со снисхождением посмотрела на мужа, – искусством гладить одежду без применения технических средств каждая женщина владеет с детства.

Ирка щёлкнула пальцами, заставив брошенные в углу свёртки подняться в воздух, и принялась рассматривать собственноручные подписи на них. Наконец выбрала один, пережгла упаковочную верёвочку взглядом и развесила возле кровати чёрный, шитый серебром брючный костюм.

– Дорогая, а не слишком мрачновато?

– В самый раз. Мы же не на праздник идём.

– Ну-у-у… первый учебный день в какой-то степени является праздником.

– Но не для меня. – Ведьма ещё раз щёлкнула, и складки с помятостями тут же исчезли. – Так нормально будет?

Иван подошёл к висящему в воздухе костюму, недоверчиво потрогал ткань и спросил:

– Как ты это сделала? Здесь для глажки используют цельнолитые чугунные утюги, подогреваемые заклинанием из раздела бытовой магии, но ты же ею не владеешь?

– Ну и что? Из-за какой-то мелочи в жёваной одежде ходить? – возмутилась Ирка. – Тем более хорошее ведьмовство даст сто очков вперёд любой магии.

– Бред! – уверенно заявил виконт, за что немедленно получил подушкой по голове. – И прекрати кидаться!

От второй подушки он увернулся, так же как и от брошенных тапочек, замаскированного под заколку стилета, серебряного подноса с огрызками яблок, неизвестно как попавшего в комнату кавалерийского седла имперского образца, эльфийского ятагана и открытой пудреницы. Последняя врезалась в силовой щит прямо перед носом и заставила расчихаться.

– Будешь ещё обзываться?

В знак примирения виконт поднял руки:

– Если объяснишь технологию глажения одежды, то больше не буду.

Ирка хмыкнула и занудным тоном старой учительницы-математички произнесла:

– Это элементарно, дорогой мой. Костюм поднялся в воздух после применения против него проклятия болезненного похудания, и так как худеть там нечему, то ткань просто теряет вес. Ты дома обращал внимание, что все левитирующие йоги очень лёгкие и тощие?

– У меня дома не было знакомых йогов.

– Да и чёрт с ними, – отмахнулась ведьма. – А погладить одежду ещё проще – насылаем на шмотки проклятие вечной эрекции… ой!

– Что-что ты насылаешь?

– Неважно, но после этого волокна распрямляются, и костюм получается лучше, чем если бы вышел из-под утюга.

– Не увиливай от ответа! – нахмурился виконт. – Про какое проклятие ты только что говорила?

– Ванечка, честное слово, на тебе я его не испытывала!

– Точно?

– Точнее не бывает, – заверила рыжая, не забывая стремительно одеваться. – Мы завтракать идём?

* * *

Появление супружеской четы Оклендхаймов произвело противоречивое впечатление на посетителей университетской ресторации. Стоит уточнить, что подавляющее большинство завтракающих здесь студентов происходило из богатейших и родовитейших семейств империи, и их было трудно чем-либо удивить. Но новичкам это удалось довольно легко. В первую очередь отличилась леди Ирэна, цинично надругавшаяся над всеми правилами и приличиями, относящимися к ношению женской одежды.

Нет, конечно же, в империи смотрели сквозь пальцы на многие вольности – всё-таки просвещённое государство с древней историей, а не грязное эльфийское кочевье. Дамы с удовольствием надевали мужское платье в дорогу или на охоту, но чтобы вот так… Сколько же наглости нужно иметь для появления в сосредоточии науки и высокого искусства в столь вызывающем наряде? Хотя многие честно признались себе в исключительной привлекательности и соблазнительности открывшегося вида.

Разумеется, никаких откровений вроде глубокого декольте или выреза на спине до «на полметра ниже талии» не наблюдалось, но… И это самое «но» заставило многих судорожно сглотнуть слюну пересохшим ртом и принять охотничью стойку. Лишь воспитание удерживало имперских дворян от комментариев вслух и от активных действий. Удерживало, но не всех.

– Позвольте представиться, миледи, – упитанный толстомордый тип с неприятными чертами лица подскочил к Ирке и попытался поцеловать руку. Наткнулся носом на скрученную фигу, но не убавил галантной прыти. – Маркиз Нестор де ла Нечипайло к вашим услугам!

– Странная фамилия.

– Не странная, а очень древняя, миледи, – пояснил маркиз и повторил: – К вашим услугам, сударыня!

– К каким? – деловито осведомилась рыжая. – К любым?

– Именно так! – подтвердил Нестор де ла Нечипайло, демонстративно облизывая губы, что по местным понятиям обозначало приглашение к услугам весьма определённого вида.

– Замечательно. – Ирка достала из кармана монету в три гроша. – Организуйте нам с мужем завтрак. Мне принесите фрукты со взбитыми сливками и бокал розового муската, а муж предпочитает жареное мясо со специями и красное вино позапрошлого года. Сдачу оставьте себе, любезный маркиз. Да пошевеливайтесь!

Рыжая величаво проследовала к свободному столику, обойдя по широкой дуге застывшего с открытым ртом Нестора, белоснежным платочком проверила чистоту столешницы и, опустившись на стул с затейливо изогнутой спинкой, изобразила нетерпение.

Иван тоже вопросительно посмотрел на маркиза:

– Послушайте, милейший, нам долго ещё ждать наш завтрак?

Де ла Нечипайло на рефлексах поймал брошенную ведьмой трёхгрошовую монетку и гордо заявил:

– Для подачи завтрака существует прислуга, и с вашей стороны неблагородно…

– Что вы можете знать о благородстве? – пустой желудок и добродушное настроение у Оклендхайма-младшего никогда не существовали одновременно, и он сознательно решил пойти на обострение. – Только что заявили, что готовы предоставить моей жене любую услугу, и тут же отказываетесь от своих слов. Подите прочь, господин лжец!

– Как вы смеете…

– И монету верни, ворюга!

Маркиз испуганно разжал ладонь, и злополучный трёхгрошевик запрыгал по деревянному полу, причём звон прозвучал обвиняющим приговором.

– Джонни, дорогой, а он не мог подменить на фальшивку? Посмотри, пожалуйста, а то я этому подозрительному типу не доверяю.

* * *

Минут через пятнадцать, когда завтрак всё-таки был подан и частично съеден, к столу виконта и виконтессы Оклендхайм подошёл субтильный юноша, похожий на сильно высушенного Гарри Поттера, только без очков.

– Разрешите присесть? – указал он на свободный стул и, получив разрешение, представился: – Энтони Иткинс, сквайр.

– Сквайр? – удивился Иван. – Это соответствует риттеру и шевалье?

– Да, сэр, именно так. В империю когда-то вошло более восьмидесяти мелких государств, так что можно встретить дворянские звания и посмешнее, особенно в южных провинциях. У нас на факультете, например, учится бвана Манфред фон Мгангабелеле. Бвана – это титул, соответствующий графу.

– Забавно, – улыбнулся Оклендхайм-младший. – Наши имена, я так понимаю, вы знаете?

– Разумеется! О новичках говорит весь Университет.

Иван отложил нож с вилкой и промокнул губы салфеткой:

– Вы, я полагаю, секундант маркиза Нестора де ла Нечипайло?

– Я секундант? – сквайр Энтони искренне удивился предположению и поспешил объясниться: – Небесные Боги свидетели, что я не имею никакого отношения к этому человеку и мной движет исключительно научный интерес. Вы не просветите меня насчёт событий сегодняшней ночи, виконт? По Университету ходят противоречивые слухи, а непосредственные участники происшествия не покидают общежитие.

Иван на секунду задумался, и до него дошла истинная причина утренней тишины в коридорах общаги – попавшие под воздействие заклинания студенты ловят отходняк. Он же откат, если пользоваться научными терминами. Одновременное воздействие ударной волны с рвотным средством и слезоточивым газом отрицательно сказывается на организме, и для восстановления сил пострадавшим понадобятся по меньшей мере сутки.

Но не сознаваться же в содеянном незнакомому человеку? Всё равно не поверит и начнёт придумывать свою версию. Не лучше ли сразу выложить фантастический вариант?

– Видите ли, сквайр… – Иван склонился через стол к Энтони Иткинсу и перешёл на доверительный шёпот: – Вы когда-нибудь слышали легенду о заговоре привидений?

– Нет.

– Так вот… это не легенда, а самая суровая действительность. Заговор с целью захвата мира существует.

– Сказки, – несколько неуверенно произнёс сквайр.

– Можете не верить, – хмыкнул виконт под одобрительное молчание жены. – Но на всякий случай советую озаботиться защитой от привидений. Вы, как и любой посвящённый в тайну человек, находитесь под ударом.

– Значит, сегодня ночью в общежитии первого курса…

– Именно! Они искали нас, но не смогли преодолеть действие защитных амулетов, изготовленных древними Грумантскими мудрецами, и вынуждены были срывать злость на подвернувшихся под руку бедолагах. У привидений, правда, нет рук, но тем не менее… Впрочем, вы же в это не верите?

По лицу сквайра пробежала едва заметная тень, но вслух он произнёс нейтральное:

– От моей веры или неверия ничего не зависит, виконт. В природе существует многое, что отрицается современной наукой.

– Да, у нас в Груманте так вообще… А если вспомнить про Норвай…

Энтони вдруг задал ожидаемый вопрос:

– А ваши амулеты, их кто делает?

– Древние мудрецы, кто же ещё.

– До сих пор?

– На то они и мудрецы, чтобы жить долго.

– А как их найти?

– Зачем искать? – оживился виконт. – Купите амулеты у меня, так проще. Приходите в общежитие первого курса сразу после лекций, и я подберу амулет под вашу ауру и под ваши биоритмы.

– Э-э-э… простите?

– Когда-нибудь и наука империи дойдёт до таких открытий. Сколько амулетов будете брать, сквайр?

– У вас их много?

– Оптовикам скидки. Десятка два для начала? На пробу?

* * *

Но вот наконец знаменитый университетский колокол прозвонил замысловатую мелодию, приглашающую господ благородных студентов на занятия. Это означало, что есть полчаса на приведение себя в надлежащий вид и на появление в лекционных залах.

– И какой идиот придумал эти мантии? – недовольно ворчала леди Ирэна Оклендхайм, разглядывая себя в зеркале. – Ваня, ты же понимаешь, что этот фасон меня полнит?

Иван не понимал. Он вообще не понимал претензий к рабочей одежде.

– А кто недавно говорил про миленький покрой?

– Фасон и покрой – разные понятия!

– Да пофиг, – виконт натянул через голову чёрный балахон с широкими рукавами. – Главное, она защитит нашу одежду от наших же неудачных опытов на практических занятиях.

Рыжая ведьма с сомнением оглядела мужа – пошитая из синийского шёлка мантия по стоимости раз в пять превосходила остальную одежду виконта Оклендхайма. Да, если следовать имперской моде, то многочисленные кружева и вышивка влетают в копеечку, но Иван категорически отказался носить камзолы педерастического образца, предпочитая практичный и удобный грумантский стиль. Добротная, дорогая и качественная ткань, прочные и аккуратные швы… но всё равно студенческая мантия получилась намного дороже.

– Ладно, – вздохнула Ирка, – сойдёт для захудалой провинции. Идём?

– Идём, – согласился виконт. – Тетрадки не забыла?

Нужно сказать, что идея учебников время от времени приходила в некоторые светлые головы, но каждый раз она встречала яростное неприятие и прямое противодействие со стороны уважаемых преподавателей Императорского Университета Лунгдума. Убелённые сединами учёные мужи вскипали от праведного гнева при одной только мысли о том, что драгоценные крупицы знаний можно будет добывать самостоятельно. Да и кто напишет учебники, если вокруг одни бездари и профаны? Под редкими умницами и гениями многомудрые магистры полагали исключительно себя.

Так что приходилось студентам утолять жажду знаний из устных источников, тщательно конспектируя наиболее важные моменты в специальные тетради, изготовленные в мастерской, принадлежащей на паях деканам факультетов, ректору и лорду-канцлеру империи. Очень дорогие тетради, между прочим.

Рыжая повесила на плечо сумочку, ещё раз взглянула в зеркало и решительно направилась к двери:

– Дорогой, я готова грызть гранит науки.

* * *

Лекционный зал факультета бытовой магии, а именно эта дисциплина значилась в расписании первой, сегодня странно пустовал. Рассчитанное на полторы сотни студентов помещение встретило Оклендхаймов гулким эхом и громким воплем норвайского рикса:

– Джонни, с добрым утром! И вам того же, леди Ирэна!

Варвар расположился поближе к кафедре преподавателя и в ожидании начала занятий играл в орлянку с полковником Гржимеком. Судя по мрачным физиономиям обоих игроков, мухлевать не получалось ни у того, ни у другого – вызвавшийся арбитром фон Тетюш посмеивался и подбрасывал в руке монетку с профилем императора на обеих сторонах.

– А где все? – спросил виконт удивлённо. – В нашей группе должно быть больше ста человек.

– Болеют, – пояснил Вова. – Представляешь, сегодня ночью в общежитии первого курса все друг у друга двери вышибали, а теперь маются животом и ходят.

– Куда?

– Под себя. Нет, ты представляешь?

– Не представляю. – Оклендхайм-младший изо всех сил постарался сохранить невозмутимость.

– Обожрались неспелыми яблоками, – предположил норваец. – У наших шаманов после настойки мухомора примерно то же самое.

– Или нарушили технику безопасности на занятиях по магической медицине.

– Тоже верно, – согласился Вова. – Но мы-то учиться будем?

Этот момент и выбрал декан факультета бытовой магии магистр Иоахим фон Зальца для появления в лекционном зале. Он молча прошёл к кафедре, минут пять провозился там, устраиваясь поудобнее и раскладывая что-то невидимое, и лишь тогда соизволил поздороваться.

– Здравствуйте, господа и прекрасная дама. Вы уже слышали о произошедшей с вашими однокурсниками неприятности, поэтому сегодняшнее занятие мы не будем посвящать изучению нового материала, а прослушаем вводную лекцию, обычно дающуюся студентам в самом начале учёбы. Согласны?

Вопрос риторический, но норвайский рикс важно кивнул и величаво благословил сэра Иоахима знаком Небесных Богов:

– Валяйте, уважаемый магистр.

Ну что ещё ждать от дикого северного варвара?

– Благодарю за разрешение, рикс, – улыбнулся фон Зальца. – Итак, что мы знаем о бытовой магии? Что она из себя представляет? Какое влияние на людей оказывает эта сторона благородного искусства?

– Отвечает за удаление какашек из сортиров, подогрев воды и распугивание комаров! – обрадованно завопил Вова. – И поддерживает огонь в кухонных плитах!

Декан сделал вид, будто не заметил выкрика, и продолжил:

– Подробные ответы на эти и другие вопросы вы получите от опытнейших преподавателей нашего факультета во время занятий, а сейчас я бы хотел обрисовать общую картину. Итак, что мы подразумеваем под понятием «бытовая магия»? Отвечайте, господа, это уже вопрос.

– Я ответил, профессор! – норваец с вызовом посмотрел на сэра Иоахима.

Тот пропустил мимо ушей обидное прозвище, скорее всего обозначающее норвайского шамана, и кивнул:

– Ваше ошибочное мнение я уже слышал. Кто ещё желает высказаться?

– Я желаю! – поднял руку Карл Гржимек. – По мнению грумантских учёных, бытовая магия предназначена для обслуживания низменных потребностей живого существа и является самой изученной и самой высокооплачиваемой частью магического искусства. Это характерно для всякого излишества.

– Весьма остроумное, но тоже ошибочное мнение, – магистр махнул рукой, отметая любые возражения. – И, в первую очередь, ошибочно своей неполнотой и однобокостью. На самом деле бытовая магия не обслуживает низменные потребности и не потакает им. Совсем нет! Она освобождает наше с вами время от забот о повседневных мелочах, и уже от нас зависит, посвятим ли мы это время поиску истины и мыслям о высоком, или пойдём к непотребным девкам. Хм… простите, леди.

Фон Зальца распинался о важности банно-прачечных и жилищно-коммунальных заклинаний минут двадцать, и виконт Оклендхайм откровенно заскучал. Он ещё в прошлой жизни терпеть не мог якобы научно-популярные передачи, напичканные явной и скрытой рекламой, и в новом мире не собирался выслушивать подобные. Сначала, в целях борьбы со скукой, играл в тетрис на своём невидимом магическом компьютере, а потом ради интереса решил поэкспериментировать со звуковым редактором, увеличив радиус действия искажающей сферы.

Теперь норвайский рикс мог безнаказанно веселиться – его глумливые реплики при прохождении через эту сферу обретали вид весьма умных и продуманных вопросов по теме лекции, а в ответ слышалось такое…

Ничего не понимающий и не знающий о способностях виконта полковник Гржимек чуть со скамейки не упал, когда услышал из уст декана великолепную фразу:

– Таким образом, господа, лошадиная задница предназначена не для удовлетворения низменных потребностей, а является инструментом удовлетворения потребностей естественных. Ежедневных, так сказать. Изучение лошадиной задницы на нашем факультете позволит вам в полной мере ощутить себя разумными людьми, и я искренне надеюсь, что на втором курсе вы выберете лошадиную задницу в качестве основной специальности.

Это продолжалось до самого перерыва, о котором возвестил колокол, и Оклендхайм-младший с сожалением свернул виртуальный экран магического компьютера, машинально нажав кнопку «ДА» под вопросом «Сохранить изменения?». Рассеянным ведь не только склероз бывает, да? Вот то-то и оно!

Глава 6

Следующей по расписанию значилась магическая медицина, она же лекарское мастерство, и появившийся дежурный предупредил первокурсников, что лекция будет проходить в Северной башне, специально приспособленной для занятий с новичками. Там и стены покрепче, и лазарет этажом выше, и кладбище совсем рядом.

Правда, злые языки утверждали, что на том кладбище похоронены отнюдь не нерадивые студенты, а вовсе даже наоборот – лежат там жертвы искусства декана факультета майора-магистра Хорхе Эухенио ди Эспиноза и Фелицитат. Врут, поди, злоязыкие личности. Небесные Боги свидетели, что врут!

– Одну минуточку, виконт! – размышления о количестве покойников на совести главного лекаря были прерваны на самом интересном месте.

– Это вы, сквайр? – Джонни остановился, а норвайский рикс с полковником Гржимеком невзначай оказались за спиной сэра Энтони Иткинса. – Мы же договорились, что вы придёте за амулетами после занятий.

– Да, виконт, я помню, – подтвердил сквайр. – Только я побеспокоил вас по другому вопросу. Как бы сказать…

– Скажите прямо.

– Да? – Иткинс нервно поёжился, будто почувствовав спиной спрятанный в рукаве у Карла Гржимека стилет, и признался: – Меня попросили обсудить условия сегодняшнего поединка. Я в некотором роде являюсь секундантом маркиза Нестора де ла Нечипайло.

– Хренассе! – удивился норваец. – Джонни, ты когда успел с кем-то зацепиться?

– Сегодня за завтраком.

– Плохо, – огорчился рикс. – Плохо, что про друзей забываешь, а они тоже хотят подраться. Давай устроим бугурт!

– Что это такое?

– Куча-мала с оружием и мордобоем. Тебе понравится.

– Нет, Вова, – не согласился виконт. – Дуэль есть мероприятие почти интимное, и устраивать из неё групповуху я не собираюсь. Спать нужно было меньше, тогда бы и ты успел обзавестись противником.

– Тогда в секунданты пойду, – решил норваец. – Карл, вы не проконсультируете меня в этом вопросе? А то мы сами не местные, отстали от драккара…

– Что, прямо сейчас консультировать? – удивился Гржимек. – А учёба?

Вова с пренебрежением отмахнулся:

– У нас четыре года впереди, успеем ещё выучиться. Сейчас завалимся в кабак, а потом…

– Куда?

– В кабак. Неужели вы собираетесь обсуждать жизненно важные темы без пары-тройки кувшинов приличного вина? И пива… без пива тоже нельзя. Ведите нас в самое злачное место, сквайр, и да сжалятся над вашей печенью Небесные Боги!

– Соглашайся, Карл, – поддержал рикса риттер фон Тетюш. – Тебе никогда раньше не доводилось принимать участие в утончённой забаве норвайской аристократии под названием загул? Рекомендую.

Отставной пограничник хотел было заметить, что Норвай и аристократия есть понятия несовместимые, но при упоминании о неведомом загуле лицо сэра Сьёрга приобрело столь мечтательное выражение, что Гржимек не стал возражать и согласился. С единственным условием:

– Я тоже хочу дуэлировать. Найдите мне противника, сквайр, или мы никогда не станем друзьями.

– Мы разве собирались ими стать? – округлил глаза Иткинс.

– Нет, конечно, – успокоил его Карл. – Это обыкновенная поговорка, а в дружбу между жителями Груманта и империи не поверит даже самый тупой гном.

– Не смущай человека, полковник! – Вова подхватил обоих под руки и повёл в сторону ближайшей ресторации. – Мы не прощаемся, господа!

Иван проводил норвайца и его будущих жертв взглядом и спросил у риттера фон Тетюша:

– А ты чего с ними не пошёл?

Тот усмехнулся и объяснил:

– Ты не поверишь, но мне действительно интересна медицина. Я и в милицию пошёл только после того, как за поступление в медицинский институт полтораста тысяч запросили.

– На бюджет?

– Если бы… Бюджетные места дороже.

– Вот уроды! – выругался Оклендхайм-младший, заставив шарахнуться в стороны попавшихся навстречу старшекурсников. – Тогда пойдём изучать медицину на халяву.

Но пойти на занятия они не успели. Буквально через минуту прибежал испуганный сквайр Иткинс и выпалил:

– Виконт, у нас большие проблемы!

– В каком смысле проблемы? – удивился Джонни. – Рикс Вован заставляет вас оплачивать его выпивку?

– Нет.

– Тогда откуда вся эта паника?

– Но он бьёт маркиза де ла Нечипайло!

– Зачем?

– За стойкой! Норваец затащил Нестора за стойку и там бьёт.

– Дорогой, – вполголоса заметила леди Ирэна, – тебе необходимо вмешаться. Если Вова замочит этого козла, то с кем ты будешь дуэлировать сегодня вечером? Я понимаю, что в Императорском Университете козлов много, но этот мне не понравился больше всех.

Сквайр выпучил глаза ещё сильнее и возразил:

– Обучение животных запрещено уставом нашего Университета.

Рыжая ведьма отмахнулась:

– Ах, сэр Энтони, если бы так было на самом деле… Неужели среди ваших однокурсников мало баранов?

Тем временем со стороны ресторации донёсся треск, и сквозь обломки двери наружу вывалилось чьё-то бездыханное тело. Следом вылетело ещё одно, на этот раз вполне в сознании, так как из-под надетого на голову медного котелка раздавались крики о помощи. И они не остались неуслышанными – к месту битвы начали стремительно подтягиваться студенты старших курсов.

– К противнику прибывает подмога, – меланхолически заметил засучивающий рукава риттер фон Тетюш. – Мы идём сейчас или немного подождём? Предлагаю ударить агрессору в тыл. Устроим гадам Азенкур и Канны.

Ирка оглядела рвущегося в бой риттера и спросила:

– Серёжа, я не знаю, что было в Азенкуре, но массовые беспорядки на Каннском фестивале три года назад ты устроил?

Фон Тетюш не ответил. Ему было некогда – риттер отшвырнул в сторону загораживающего дорогу сквайра Иткинса и в быстром темпе порысил к ресторации. Оклендхайм-младший стянул через голову студенческую мантию и вручил её рыжей:

– Солнышко моё, ты не волнуйся, мы скоро вернёмся.

Виконт и риттер влетели в собравшуюся у входа толпу как две щуки в стайку уклеек. Мелкие рыбки так же забавно выпрыгивают из воды, спасаясь от зубастых хищниц. Только здесь жертвы отпрыгивали недалеко и невысоко, оседая на тёсаный камень мостовой после точных ударов опытных уличных бойцов. Уж кому-кому, но не утончённым аристократам соревноваться в искусстве кулачной драки с закалёнными с детства друзьями. Благородных господ в рыло давать не обучают.

– Й-й-е-х-х… – выдохнул виконт, поднырнув под просвистевший над головой кулак и пробив двойку в печень напомаженного франта с вышитым на мантии котёнком. Котят Иван любил, но всегда с подозрением относился к мутным типам, зарабатывающим дешёвую популярность с помощью кошачьих портретов. – Серёга, сзади!

Оно, конечно, нарушение маскировки, но в пылу всеобщей свалки вряд ли кто обратит внимание на эмоциональные возгласы. Жители Груманта для дворян империи по умолчанию являются неотесанными мужланами и дремучими провинциалами, и, что они там вопят на варварских наречиях, никому не интересно.

Фон Тетюш ударил головой назад и сломал нос обхватившему его со спины старшекурснику:

– Спасибо!

– Сочтёмся! – Иван пнул в колено очередного противника и загородился им от летящей в лицо палки. Неблагородное оружие сломалось пополам при встрече с черепом живого щита, а сам нападавший отлетел в сторону от проведённого риттером классического мая-гери. – Уже сочлись!

Тут кто-то из поверженных неприятелей очнулся и ухватил Ивана за правую ногу, мгновенно лишив главных преимуществ – скорости и маневренности. И стало не до неуместной жалости – носком левого сапога паразиту под подбородок и ладонями по ушам… И опять же в печень добавить…

Риттер фыркнул:

– Ваня, прекращай дурачиться и дерись по-настоящему. Иначе нас с тобой в тонкий блин раскатают.

Опасения фон Тетюша имели под собой все основания – противники схватили вылетевшую из разбитого окна дубовую лавку и собрались использовать её вместо тарана. Самозваный командир старшекурсников уже размахивал руками, назначая бойцов в атакующий отряд, а со стороны Северной башни к ним спешила вопящая и негодующая подмога. Десятка два здесь и там не меньше трёх… Это уже песец, или пока ещё нет? И не пора ли применять оружие массового поражения?

Невидимый магический компьютер тут же откликнулся:

«Дружественные объекты определены автоматически. Защита установлена. Рекомендуется применение объёмно-детонирующего боеприпаса. Прогноз уничтожения противника – 104 %».

– Откуда ещё четыре процента? – вслух спросил виконт.

«Приняты повышенные обязательства в связи с очередной годовщиной победы над милитаристской Японией», – последовал ответ.

– Здесь нет Японии! – удивившийся Оклендхайм-младший потерял темп и тут же получил в ухо от здоровенного старшекурсника с роскошными усами. – Япона мать…

«Привести в действие объёмно-детонирующий боеприпас? ДА. НЕТ».

После удара в голове у Ивана звенели колокольчики, мешая быстро думать, поэтому он не успел принять решение и мысленно нажать нужную кнопку. Волна горячего воздуха, пришедшая откуда-то сзади, ласково погладила спину и прошла дальше, опустившись на противника едва заметным дрожащим маревом. Ну и что это такое?

«Проклятие «Тропа Ивана Сусанина» восьмого уровня, – определил магический компьютер. – Воздействует на молекулярную структуру дорожного покрытия. Не рекомендуется использование на асфальте из гуманных соображений».

Приготовившийся к атаке отряд старшекурсников провалился в мостовую по пояс, а вот штурмовой группе с дубовой скамейкой не повезло чуть больше – лишний вес вогнал студентов в жидкий камень по самую шею, и теперь наружу торчали только головы. Бедняги и пошевелиться боялись из опасения, что любое неосторожное движение поднимет волну, и та захлестнёт их окончательно.

Виконт оглянулся. Его дражайшая половина обмахивалась боевым веером и старательно делала вид, будто она здесь совсем не при делах. Слишком старательно, чтобы в это поверить.

Впрочем, официальная наука империи отрицает способность женщин владеть высоким магическим искусством, так что виконтесса Оклендхайм в любом случае вне всяких подозрений. Тем более никто не заподозрит студентов первого курса в применении магии. Они даже учиться толком не начали, какая уж тут магия…

Но где же, чёрт побери, норвайский рикс и полковник Гржимек? Из ресторации уже пару минут ни единого звука. Они победили?

В общем-то сомнений в победе не было, но окончательная уверенность в ней появилась после того, как в пустом дверном проёме показался северный варвар в порванной мантии, волочивший за ногу бездыханное тело маркиза Нестора де ла Нечипайло. Голова незадачливого дуэлянта глухим стуком отметила каждую ступеньку короткой мраморной лестницы, и Вова чуть смущённо заявил:

– Джонни, извини, но сегодня вечером поединок не состоится. Представляешь, этот тип настолько похож на Егорку Гайдара, что я не удержался. Всегда мечтал лично выразить благодарность за своё счастливое детство, ну и… Понимаешь, да?

Виконт, которому лицо Нестора тоже показалось подозрительно знакомым, согласился:

– Да я понимаю. Но зачем бить? Я бы его на дуэли прирезал.

– Вот подлечится, тогда и прирежешь.

– Всех зарежем, – поддержал норвайца риттер фон Тетюш. – А где Карл?

– Здесь я! – выглянувший из разбитого окна полковник Гржимек прижимал к лицу мокрую тряпку. – Господа, нам не пора отсюда сматываться? Если не ошибаюсь, то до начала занятия по магической медицине осталось всего три минуты.

– А эти? – Джонни указал на барахтающихся в жидком камне старшекурсников. – Что с ними делать?

– Предлагаешь добить? – хохотнул норвайский рикс. – Не будь таким кровожадным, виконт!

– Шухер, господа! – фон Тетюш кивнул Ивану за спину. – Местное начальство пожаловало.

Да, это действительно начальство. На звуки побоища заявился сам ректор Императорского Университета Лунгдума гросс-магистр сэр Артур фон Юрбаркас в сопровождении неизменного Джованни Моргана.

– И что здесь произошло, господа студенты?

Оклендхайм-младший, на которого был направлен вопрошающий взгляд ректора, пожал плечами:

– Неизвестный природный катаклизм, сэр Артур. Во время научного диспута между благородным риксом Вованом и маркизом Нестором де ла Нечипайло случилось некоторое недопонимание представленных оппонентами аргументов, а потом бац… и вон оно это самое…

Гросс-магистр внимательно оглядел поле битвы и отдал распоряжение:

– Все занятия на сегодня отменить. Пострадавших доставить в лазарет. Научному Совету озаботиться разбирательством инцидента и предоставить доклад не позднее завтрашнего вечера. Всё и всем понятно?

– Разрешите вопрос? – поднял руку виконт.

– Да?

– А сейчас нам что делать? У нас по расписанию магическая медицина.

– Все занятия продолжатся завтра! Сегодня майору-магистру будет не до вас. Идите в свои комнаты, господа, и утром не опаздывайте.

– Хорошо, сэр Артур, – кивнул Оклендхайм-младший. – Утром, значит, утром.

И никто не заметил, как рыжая ведьма сделала замысловатый жест и мстительно улыбнулась.

* * *

Считалось, что целительскому факультету Императорского Университета напрямую покровительствует сама богиня красоты и здоровья Несравненная Целюлла, поэтому майора-магистра Хорхе Эухенио ди Эспиноза и Фелицитат редко называли просто деканом. Чаще всего именовали главным целителем, подразумевая, что этот титул гораздо выше, чем название пусть научной, но всё равно чиновничьей должности.

А ещё дон Хорхе почти не читал лекций, предпочитая заниматься исследованиями и опытами, а рутинную работу с великовозрастными балбесами давным-давно взвалил на рядовых преподавателей. Но случались исключения вроде сегодняшнего выступления перед новичками. Вообще-то оно должно было состояться вчера, но помешали некоторые обстоятельства. Так что пришлось перенести на сегодняшнее утро. Но не беда, новые студенты должны проникнуться величием имперской магической медицины, и никто лучше самого главного целителя не сможет об этом рассказать. От первого впечатления многое зависит!

И пусть студенты из Груманта долго не задержатся ни в Университете, ни в этой жизни, традиции всё равно должны быть соблюдены. Кто посмеет упрекнуть майора-магистра в пренебрежении обязанностями?

– Здравствуйте, господа! – поприветствовал главный целитель появившихся студентов и не удержался от профессиональной шутки: – Пожелание здоровья между коллегами является вежливостью, а применительно к остальным звучит издевательством, так как от их болезней зависят наши с вами доходы. Присаживайтесь, господа!

Новички на шутку не отреагировали, а проучившиеся месяц студенты из империи дежурно улыбнулись. Не стоит показывать преподавателю, что его тупой юмор не рассмешит даже пьяного эльфа, ему потом ещё экзамен сдавать. Не эльфу, конечно, а преподавателю.

Личная лаборатория дона Хорхе, в которой проводилось занятие, сделала бы честь любому земному средневековому алхимику и с некоторыми дополнениями и усовершенствованиями вполне могла бы посоревноваться с сельской аптекой где-нибудь в Нечерноземье. Колбы, реторты, пробирки, неизменный запах валерианы и спирта, пучки трав и банки с жидкостями всевозможных расцветок… всё это должно производить неизгладимое впечатление на новичков.

Иван с Иркой и фон Тетюш не сговариваясь играли роль как раз таких вот дремучих провинциалов, в первый раз прикоснувшихся к великим тайнам целительства. Разумеется, с открытыми ртами не сидели, но выказывали уважительную опаску и старались не прикасаться к окружающим предметам. Разве что рыжая позволила себе небольшую шалость, прокляв чучело зайца, отчего морда ушастого грызуна приобрела одновременно циничное и сексуально озабоченное выражение.

А Вова натянул на себя маску скучающего мудреца, вынужденного выслушивать бредни деревенского знахаря. Его лицо выражало то изумление степенью деградации имперской науки, то кривилось в пренебрежительной усмешке.

И майор-магистр не выдержал:

– Я вижу, что многоуважаемый рикс более сведущ в магической медицине и лекарском искусстве, чем преподаватели нашего факультета? Если так, то хотелось бы услышать продолжение вводной лекции из его уст. Прошу вас, господин студент!

– Чего просите? – не сообразил варвар.

– Сюда, за кафедру, – со снисходительной улыбкой пояснил дон Хорхе. – Вчера никто не соизволил появиться на занятиях, но сегодня послушать вас собрался весь первый курс. Не разочаруйте их, благородный рикс!

Вова мутным взглядом окинул личную лабораторию главного целителя. Действительно, немалое помещение забито до отказа – декан обиделся на вчерашнюю отмену занятий и совместил вводную лекцию с показательной поркой новичков. Но вот фигу ему с маслом!

– Иди, – ободряюще шепнул виконт Оклендхайм. – Порви их в клочья.

– Кого порвать?

– Всех.

Вова кивнул и неторопливо пошёл к кафедре. Заняв освобождённое майором-магистром место, он огляделся в поисках привычного графина с водой, откашлялся пересохшим горлом и произнёс:

– Рад приветствовать будущих покойников, господа!

По лаборатории прокатился возмущённый гул, но заинтересовавшийся необычным вступлением главный целитель прекратил шум взмахом руки. А норваец продолжил:

– Да, вы все покойники! Кто-то раньше, а кто-то позже, но никто из вас не доживёт до старости, если не будет прилежно изучать великое искусство врачевания. Я уверен, благородные господа, что в ваши тупые головы не влезет и сотая часть знаний, которыми так щедро делится наш многоуважаемый майор-магистр, но искренне хочу надеяться на лучшее. Пусть там задержится хоть что-то, но этой малости при удачном стечении обстоятельств хватит на собственное исцеление. В противном случае… наверное, не стоит строить мрачные прогнозы, но могильные черви уже готовят столовые приборы, чтобы всласть попировать на трупах тупоголовых недоучек. Таким образом, Небесные Боги делают мир чище, ибо существование неудачников и недоумков является прямым оскорблением и вызовом самой божественной сути. Учитесь, лодыри, и тогда доживёте до старости и сможете припасть к стопам нашей покровительницы Несравненной Целлюлы ещё при жизни.

Главный целитель слушал проникновенную речь норвайского рикса с большим удивлением и нескрываемым одобрением. Он никак не ожидал от северного варвара столь тонкого понимания стоящей перед факультетом задачи. Пусть грубо и цинично, но рикс Вован из рода Синяя Борода выразил главную мысль – студенты должны научиться помогать хотя бы самим себе, и только единицы смогут пойти дальше. Но залечить собственную рану или лёгкую болезнь – вот необходимый каждому дворянину уровень.

– Благодарю вас, благородный рикс, – дон Хорхе остановил собравшегося продолжить норвайца. – Вы очень доступно всё объяснили.

– Обращайтесь ещё, – самодовольно ухмыльнулся Вова и вытер нос широким рукавом мантии. – Если хотите, то я завтра принесу секиру и научу вас отрубать головы самым бестолковым студентам. Пять-шесть человек, и вы обязательно научитесь.

– Нет, спасибо.

– Было бы предложено.

Норваец поклонился и пошёл на своё место, а майор-магистр кашлянул, привлекая внимание студентов:

– Итак, господа, будем считать вводную лекцию законченной. Надеюсь, что новички самостоятельно изучат пропущенные ими темы, а мы приступим к практическим занятиям. – Дон Хорхе сделал знак ассистентам, и те сняли покрывало со стоящего на столе сооружения. – Что мы видим перед собой?

Студенты оживились. Прикладная алхимия по праву считалась у них любимым разделом лекарской науки, особенно та её часть, что относится к получению важнейшей составляющей любого зелья.

А главный целитель продолжил:

– Мы видим перед собой аппарат для возгонки так называемой «аквавиты», что на одном из древних языков имеет значение «вода жизни». Однако не стоит обманываться – в чистом виде полученный продукт смертельно опасен, и употребление его неразбавленным непременно приведёт к летальному исходу. Приготовленные на основе аквавиты зелья обязательно следует разбавить водой в пропорции один к восьми, и только ячменная вытяжка допускает разбавление один к трём.

Чучело зайца за спиной майора-магистра презрительно скривилось и показало неприличный жест. А норваец пробурчал:

– Слабаки…

Дон Хорхе услышал бурчание и спросил:

– У вас есть возражения, рикс?

– Есть, – кивнул Вова. – Ядовитость аквавиты сильно преувеличена неучами, и последние исследования норвайских учёных в очередной раз подтвердили это. И я могу подтвердить, если позволите.

– Вот как? – прищурился дон Хорхе. – Каким образом вы это подтвердите?

– Выпью! – Прокатившийся сдержанный гул содержал в себе оттенки недоверия и восхищения невиданной смелостью одновременно. – Какая доза считается смертельной?

Главный целитель пошарил на полке за своей спиной и выставил мензурку граммов на пятьдесят:

– На самом деле рискнёте?

– Удвойте дозу! – потребовал варвар. – И дайте мне вон то зелёное из банки!

Дон Хорхе был не против преждевременной кончины самонадеянного новичка, но счёл своим долгом предупредить:

– Недозрелые плоды южной пупырчатой лианы тоже ядовиты и применяются в свежем виде исключительно для лечения ожогов и угревой сыпи. Для этого их следует измельчить в кашицу и… ну, это неважно. Образец, хранящийся в солевом растворе, сохраняет ядовитые свойства.

Вова опять подошёл к кафедре, перелил содержимое двух маленьких мензурок в одну большую и достал из любезно поданной банки солёный огурец:

– Видите ли в чём дело, дон Хорхе… используя философскую концепцию отрицания отрицания отрицанием и зная о единстве и борьбе противоположностей… Ваше здоровье, сэр!

Майор-магистр широко открытыми глазами наблюдал за процедурой принятия смертельно ядовитой жидкости и нервно дёргал левым веком в такт глоткам норвайского рикса. А тот выпил, шумно выдохнул, похрустел солёным плодом южной лианы, вытер губы широким рукавом шёлковой мантии и расплылся в довольной улыбке.

– Для чистоты эксперимента его следует повторить!

– Прямо сейчас! – в глазах дона Хорхе загорелся огонь естествоиспытателя-камикадзе. – А практические занятия проведут ассистенты. Вы готовы продолжить, многоуважаемый рикс?

Глава 7

Статс-секретарь появился в лаборатории главного целителя слишком поздно – увлеченный экспериментами майор-магистр заперся в кладовке с магическими ингредиентами и на стук не реагировал. Зато через несколько минут настойчивость господина Моргана была вознаграждена и дверь распахнулась.

Слегка покачивающийся северный варвар оглядел Джованни с головы до ног и задал неожиданный вопрос:

– Третьим будешь?

– В каком смысле, многоуважаемый рикс? – поспешил уточнить статс-секретарь. – Я пришёл по поручению сэра Артура и хочу видеть господина майора-магистра.

– Он здесь, – норваец показал себе за спину. – Но третьим всё равно будешь!

Тщедушному Джованни ничего больше не оставалось, как подчиниться грубой силе. Варвар втащил его в кладовку и усадил за стол лицом к лицу с доном Хорхе. Тот поморгал остекленевшими глазами и уверенно заявил:

– Я эту сволочь когда-то видел. Не помню где, но точно знаю, что подлец первостатейный. Ты посмотри, друг мой рикс, на его хитрую рожу.

– Смотрю, – согласился норваец и вручил статс-секретарю глиняный стаканчик. – Пей, хитрая сволочь. Или ты не уважаешь дона Хорхе?

Джованни главного целителя очень уважал и даже немного боялся, хотя в последнем не сознался бы даже под пытками. А вот дикий северный варвар после событий сегодняшнего утра пугал его до слабости в ногах и неприятных ощущений в желудке.

– Мне пить вот это?

– Ты идиот?

– Я статс-секретарь сэра Артура фон Юрбаркаса, ректора нашего университета. И он поручил мне…

– Да хоть апостол Павел, – перебил норваец. – Никаких разговоров о делах, пока не выпьешь с нами. Правильно я говорю, дон Хорхе?

Майор-магистр величаво кивнул, едва не клюнув носом в оставшиеся на столе стаканы, и изрёк старинную мудрость, являющуюся неофициальным девизом лекарского факультета:

– Наука требует жертв!

Деваться некуда, и Джованни опрокинул в себя содержимое стаканчика. Будто расплавленный металл прокатился по глотке и провалился вниз, а всё вокруг расплылось из-за выступивших на глазах слёз. Хватая воздух пересохшим ртом, статс-секретарь с огромным трудом вздохнул и прислушался к ощущениям. Ощущения настораживали.

– Вот видите, дон Хорхе, и на этого яд не действует, – норваец сунул Моргану нечто зелёное и пупырчатое. – Закуси, болезный.

Главный целитель поднял указательный палец и попытался сосредоточить на нём взгляд. Не получилось… Хлопнул в ладоши:

– Пусть повторит.

– А мы?

– И мы повторим.

Минут через десять вспомнили про поручение ректора, которое должен был передать Джованни Морган. И к ужасу своему тот осознал, что начисто забыл всё, включая своё собственное прошлое. Имя, правда, вспомнил.

– Но я же пришёл… э-э-э?

Норвайский рикс, как наиболее трезвый, решил помочь наводящими вопросами:

– Тебя послали?

– Да.

– Куда?

– Сюда.

– Зачем?

– Чтобы передать.

– Что передать?

– Поручение.

– Какое?

– Важное.

– Кому передать?

– Кому следует.

– Куда следует?

– Куда послали, туда и следует.

– А куда послали?

– Сюда.

– Зачем?

– Чтобы передать.

На восьмом круге варвар не выдержал:

– Дон Хорхе, этот человек болен на всю голову, и лекарское искусство здесь бессильно.

Но тут статс-секретарь вдруг расплылся в довольной улыбке:

– Вспомнил! Господин майор-магистр, вам следует незамедлительно прибыть в лазарет для оказания помощи пострадавшим во время утренней стычки студентам.

Джованни выговорил длинную фразу без запинки, но на большее его не хватило. Улыбка померкла, глаза закрылись, и он упал лицом в миску с оставшимся в одиночестве плодом южной лианы.

Норвайский риск потормошил статс-секретаря за плечо и хмыкнул:

– Сила любого монарха складывается из стойкости его подданных. Жидковата империя даже против Груманта, не говоря уж о моём родном Норвае.

– Позвольте с вами не согласиться, многоуважаемый рикс! – дон Хорхе решительно ударил кулаком по столу и попытался встать. – Ваши умозаключения ошибочны, и я легко это докажу.

– Как докажете? – варвар подхватил падающего майора-магистра и усадил обратно. – Вы же на ногах стоять не можете.

– Могу! – главный целитель захихикал и погрозил риксу пальцем. – Никто и никогда не посмеет сказать, что дон Хорхе Эухенио ди Эспиноза и Фелицитат пренебрегает обязанностями в ущерб научным исследованиям. То есть наоборот… Или как правильно? Впрочем, неважно… Ректор меня звал?

– Звал.

– К больным и страждущим?

– Вроде бы к ним.

– Вот! Мы и пойдём.

– Куда?

– Лечить.

– Кого?

– Кто не успеет убежать, того и будем. Наливайте, коллега!

* * *

– Потерпите, маркиз, сейчас будет очень больно, – зауряд-лекарь Франсиско де Багильон примерился щипцами к окровавленному рту Нестора де ла Нечипайло. – Если не удалить обломки, то новые зубы могут вырасти кривыми. Терпите, я сказал!

Ох уж эти аристократы из высшего общества… И ведь оскорбится, если намекнуть, что умение стойко переносить боль входит в число обязательных рыцарских добродетелей. Не иначе сэра Нестора его матушка от конюха прижила. Из-за чего он тогда боится и впадает в панику при виде лекарского инструмента?

Что, обезболить просит? А не получится никак – заклинание способно охватить лишь половину организма и в данный момент задействовано на полную мощность. Направить его на зубы, так останутся без защиты переломанные в нескольких местах ноги. И если бы только ноги… Там и причинное место всмятку, и голова проломлена, и копчик отбит, и печень отшиблена. Такое ощущение, будто маркиза между мельничными жерновами протащили. Довели сэра Нестора высокомерие и заносчивость до ожидаемого результата.

Сам Франсиско Багильон происходил из древнего дворянского рода на самом севере провинции Галлиполида, но исключительная бедность не позволяла кичиться славными предками. Да и были они отъявленными мерзавцами, честно говоря. А ещё пьяницами, развратниками, кутилами и игроками, оставившими потомку в наследство пышный герб, развалины фамильного замка и возможность бесплатно получить образование в Университете Лунгдума. Кто-то из предков заслужил эту привилегию в боях с винными бочками в обществе прадедушки нынешнего императора, да хранят его Небесные Боги.

Де Багильон выучился и остался при университетском лазарете, рассчитывая лет через пятьдесят-семьдесят занять место главного целителя. А пока совершенствовался и набирался опыта, пользуя пострадавших на практических занятиях студентов. Иногда приходилось заниматься ранеными дуэлянтами, а вот сегодня с утра в лазарет принесли больше двух десятков переломанных и изувеченных старшекурсников. Поначалу решил справиться своими силами, но разумная осторожность взяла верх над самоуверенностью, и Франсиско обратился за помощью к дону Хорхе. Не напрямую, разумеется, а через статс-секретаря Джованни Моргана. Если подать просьбу как распоряжение ректора, то майор-магистр будет вынужден помочь.

Стоило вспомнить о главном целителе, как дверь в лазарет вздрогнула от сильного удара и слетела с петель. Декан заслонил собой пустой проём и сказал через плечо кому-то невидимому:

– Вы правы, коллега, она действительно открывалась в другую сторону. И как я мог забыть?

Маркиз де ла Нечипайло обрадованно замычал. Ну наконец-то его здоровьем займётся по-настоящему благородный человек! А то как-то страшно доверяться недоучкам из дремучей провинции.

Зауряд-лекарь неправильно истолковал издаваемые Нестором звуки и прикрикнул на пациента:

– Не притворяйтесь, я ещё не приступил к удалению!

– Трудности, господин де Багильон? – дон Хорхе подошёл поближе и обдал Франсиско густым запахом аквавиты. – Трудностей мы не боимся. Правильно я говорю, многоуважаемый коллега?

Поначалу зауряд-лекарь принял вопрос на свой счёт и приосанился. Не каждого целителя майор-магистр назовёт коллегой! Но, к огромному разочарованию, взгляд дона Хорхе был направлен на дикого северного варвара, неизвестно каким образом попавшего в лазарет. Это он коллега? Небесные Боги, куда катится мир…

– А я бы добил его чисто из милосердия, – откликнулся норваец. – Маркизом больше, маркизом меньше… их количество на развитие науки никак не влияет.

– И опять не соглашусь! Мы только что испытали на себе целебные свойства неразбавленной аквавиты, и я не думаю, что на нашего больного она не произведёт нужного воздействия.

Де Багильон внимательно слушал, стараясь не пропустить ни единого слова. Не часто декан целительского факультета делился своей мудростью и секретами мастерства, и следовало не упустить момент. Хорошо бы записать, но нет времени на поиск пера и бумаги.

А дон Хорхе с торжественным видом возложил руки на голову маркиза де ла Нечипайло и прошептал заклинание, проявившееся в виде окутавшего пациента сияния. Де Багильон напряжённо всматривался, ожидая немедленных изменений в состоянии бедолаги Нестора, но те не спешили проявляться.

Главный целитель перехватил взгляд зауряд-лекаря и с усмешкой прокомментировал свои действия:

– Больного следует подготовить к вливанию магического эликсира. Я расширил ему все естественные отверстия в организме, а вы, господин де Багильон, сделаете всё остальное. Несите аквавиту и устройство для промывания желудка.

– Клизму поставим? – поморщился варвар. – Дон Хорхе, отсталость имперской магической науки вгоняет меня в тоску и уныние. Во всём цивилизованном мире давно перестали использовать устаревшее устройство и применяют комплексные методы.

– Поясните, – главный целитель громко икнул и осенил себя знаком Небесных Богов. – Особенно два последних слова непонятны.

Норваец с укоризной покачал головой:

– Выражаю соболезнования вашим познаниям, дон Хорхе. А комплексный метод – это работа с применением разных разделов магического искусства, направленных на достижение общей цели. Печально, что имперская наука не дошла до такой простой мысли самостоятельно. Вы читали протоколы норвайских мудрецов?

– Нет, не читал, – признался главный целитель. – А что это вообще такое?

– Неважно, – отмахнулся варвар. – Напрягите мозги, дон Хорхе.

– Зачем?

– Чтобы ими думать.

– У вас в Норвае думают мозговой железой? Сегодня день научных открытий и откровений, многоуважаемый рикс. Но вернёмся к нашему больному.

– Пожалуй, – согласился варвар. – Не буду вас отвлекать.

Главный целитель сосредоточился, что в его состоянии можно было считать выдающимся достижением, и принялся творить заклинания. Почтительно молчавший Франсиско де Багильон с удивлением узнавал в них плетения из раздела бытовой магии, предназначенные для подачи горячей воды на верхние этажи домов.

А дон Хорхе негромко комментировал свои действия:

– Аквавиту подогреем, да… так она быстрее впитается организмом. Теперь создаём избыточное давление в сосуде с эликсиром, а разреженность… Ох, естественные отверстия недостаточно расширены… Да снизойдёт на нас благодать несравненной и прекраснейшей Целюллы!

– Так просто? – поразился зауряд-лекарь, провожавший взглядом сформировавшуюся в тонкую струю аквавиту, стремительно вливавшуюся в маркиза через… хм…

– Наука не стоит на месте, господин де Багильон! – Дон Хорхе назидательно погрозил пальцем. – И мы должны использовать её последние достижения, если не хотим отстать от всего мира! Ведите меня к остальным болящим, любезный Франсиско.

– Да он и сам справится, – вмешался норваец. – Целому майору-магистру не по чину ставить клизмы студентам. Даже если это магические клизмы.

– Вы так думаете, многоуважаемый коллега?

– Я уверен!

Дон Хорхе немного поразмыслил и пришёл к аналогичной мысли:

– И правда… продолжайте самостоятельно, господин де Багильон.

* * *

Поздним вечером в кабинете ректора состоялся совет. Предполагалось, что он соберётся для обсуждения досадного инцидента с участием студентов из Груманта и старшекурсников, но жизнь внесла коррективы, и пришлось говорить о более неприятных и прискорбных событиях.

– Господа, у нас огромные проблемы, – негромко произнёс сэр Артур самым печальным голосом. – Да, именно у нас у всех, а не только у отсутствующего здесь дона Хорхе Эухенио ди Эспиноза и Фелицитат. Умершие в лазарете студенты происходили из благороднейших семейств империи, так что их смерть не простят нам всем. Двадцать три покойника, господа!

– У нас и раньше гибли студенты, – заметил декан факультета бытовой магии. – В прошлом году у погодников одного убило молнией при вызове грозы, а ещё двоих обожгло.

– И что? – затряс пухлыми щеками магистр-погодник. – Традиции несчастных случаев во время обучения больше тысячи лет! Многие студенты даже бравируют этим!

– Не будем спорить, коллеги, – ректор решительно остановил завязывающуюся перебранку. – Да, несчастные случаи были, согласен. Но не в таких же количествах! И впервые студенты погибли не от собственной невнимательности, а от рук лечившего их майора-магистра ди Эспиноза и Фелицитат! Слухи уже поползли, и вот-вот Его Императорское Величество потребует объяснений. Что я ему скажу?

– Скажите правду, сэр Артур.

– Правду? – ректор посмотрел на декана погодного факультета как на умалишённого. – Вы хотите, чтобы дона Хорхе отправили на плаху?

В принципе гросс-магистр ничего не имел против такого варианта, но казнь главного целителя ляжет позорным пятном на репутацию Университета. Если бы ему отрубили голову за заговор и мятеж против императора, то это даже почётно, но убийство в пьяном виде на заговор никак не тянет.

– На плаху дону Хорхе нельзя, – согласился с ректором Иоахим фон Зальца, тоже имевший большой зуб на декана лекарского факультета. – Предлагаю тихонько удавить его сегодня ночью и сделать вид, что он пустился в бега.

– Сбежавший майор-магистр нам тоже не выгоден, – покачал головой сэр Артур. – Этим самым мы переведём гнев Его Императорского Величества на себя. Мне как-то не хочется…

– А что сказал сам дон Хорхе? – поинтересовался фон Зальца.

– Ничего он не сказал, – махнул рукой ректор. – Майор-магистр спит, и все попытки разбудить его заканчивались дракой с норвайским риксом.

– Варвар здесь каким боком?

– Норваец принимал участие в излечении покойного маркиза де ла Нечипайло.

– Постойте! – воскликнул фон Зальца. – У маркиза была назначена дуэль с виконтом Оклендхаймом на сегодняшний вечер. Не мог ли варвар воспользоваться моментом и устранить угрожающего его другу соперника?

– Бред! Чушь и бред!

– Почему же?

Сэр Артур пояснил:

– Виконт успел получить известность как непревзойдённый фехтовальщик, и бедняга маркиз не имел шансов выиграть поединок. И потом, господа, кто поверит, что обучающийся на первом курсе дикий варвар смог убить двадцать три человека магическим способом? Нас засмеют, и будут правы.

– А от чего погибли студенты, сэр Артур? Не похоже ли это на воздействие проклятий? Отсталые северные народы охотно идут на сделку с нечистым, и их шаманы порой способны неприятно удивить даже образованного человека.

– Да какие там шаманы… – в очередной раз поморщился гросс-магистр. – Студенты погибли от многочисленных разрывов внутренностей, вызванных вливанием аквавиты под большим давлением. И к тому же у всех, кроме маркиза де ла Нечипайло, кишки буквально сварились от горячего эликсира.

– А почему?

– Да потому что беднягу Нестора убил дон Хорхе, а остальными занимался зауряд-лекарь Франсиско де Багильон.

Деканы и ректор вдруг дружно переглянулись, и Иоахим фон Зальца высказал общую мысль:

– Господа, да у нас же есть главный виновник! Если мне не изменяет память, данные Университету привилегии позволяют нам проводить собственное расследование преступлений, совершённых на нашей территории?

– И что? – возразил декан погодного факультета. – Всё равно его придётся отдать в Шестиугольную Башню, а тамошние специалисты быстро докопаются до истины. Де Багильон сам расскажет им правду.

– Если будет чем рассказывать. За хулу на особу Его Императорского Величества полагается урезание языка.

– А кто кого хулил?

– Вы разве не слышали, как де Багильон ругал императора?

– Когда?

– Во время убийства студентов, совершённого из стремления подорвать магическую мощь империи. Согласитесь, что так оно и было?

Сэр Артур выслушал декана факультета бытовой магии и с одобрением захлопал в ладоши:

– Хорошая идея, сэр Иоахим! Возьмёте на себя труд устроить всё надлежащим образом?

– А Секретариат Особых Дел?

– Господа из Шестиугольной Башни будут извещены о случившемся сразу после того, как злокознённый преступник Франсиско де Багильон лишится возможности оскорблять Его Императорское Величество.

* * *

В это же самое время происходило ещё одно важное совещание, но с меньшим количеством участников. Посторонний наблюдатель вообще бы заметил только одного, но это наблюдение оказалось бы соответствующим истине ровно на треть. На самом деле их было трое – норвайский рикс Вован Безумный из рода Синяя Борода, безымянный демон неопределённой национальности и кандидат наук Владимир Бородулин, он же боксёр-тяжеловес и обладатель многочисленных чемпионских титулов.

Все эти ипостаси до поры до времени мирно уживались в одном-единственном человеке без малейших противоречий, гармонично дополняя друг друга, но магический эликсир под названием «аквавита» разрушил симбиоз, и теперь три независимые личности обсуждали пути выхода из кризиса.

Первым высказался варвар:

– Всё зло от крепких напитков! Не зря же все приличные люди пьют пиво.

– Это ты приличный? – засмеялся демон. – Между прочим, кое-кто свалился в пьяном виде за борт драккара и утонул. Твоё тело существует лишь потому, что оно нам с Вовой по габаритам подходит. Вот превращусь в муху…

– Не надо в муху! – запаниковал варвар. – Я же помню, как в прошлый раз к конским яблокам тянуло. Еле-еле удержался!

– Давайте не будем спорить, – вмешался Вова Бородулин. – Облик норвайского рикса нас всех устраивает, а мухой я быть не хочу.

– Это всё демон, – наябедничал рикс. – Он извращенец.

– Я бы попросил…

– Тихо! – прикрикнул Вова. – У нас проблемы, а они цирк с конями устраивают.

– Вот проспимся, и закончатся наши проблемы. Опохмеляться только не нужно, и всё само собой пройдёт.

– Не пройдёт, – возразил демон. – Если мы не вернёмся в тело норвайского рикса, то до утра оно не доживёт.

– Это почему?

– По кочану! Тело модифицировано и рассчитано на три души, так что… Трындец, короче.

– У демонов тоже есть душа? – удивился Вова.

Демон обиделся:

– Расист…

Вова-человек сделал вид, что не расслышал, и задал новый вопрос:

– Какие у тебя предложения? Превращение в муху не рассматриваем.

– У меня нет предложений, – откликнулся варвар.

– Да я не тебя спрашиваю.

– Националист и великорусский шовинист!

– Ты даже такие слова знаешь? – удивился Вова.

– Имея одни мозги на троих, чему только не научишься. Мне теперь до конца жизни будут дифференциальные уравнения сниться. И матан с сопроматом.

– Шпион, – буркнул демон. – Мою память тоже изучил?

– Обязательно изучил, – подтвердил варвар. – И есть там один вариант решения нашей проблемы, но он не всем может понравиться.

– Это про душу злодея и негодяя?

– Ага, про неё.

– Подробнее, пожалуйста, – заинтересовался Вова. – А то я в демонские воспоминания не влезал из врождённой вежливости и природного чувства такта. Рассказывайте, коллеги.

– Да там это самое… – неуверенно начал демон. – Душа нужна. Желательно, чтоб мерзкая и подлая была.

– Зачем?

– Я её сожру.

– Фу, мерзость…

– Ну не скажи, – возразил демон. – У подлых душ довольно пикантный вкус с лёгкой горчинкой и дымными оттенками.

– И всё равно…

– А я согласен, – встрял варвар. – Демоны же не просто так души пожирают. В том смысле, что не из хулиганских побуждений. Каждая съеденная негодяйская душонка делает этот мир чище и прекраснее и в то же время позволяет родиться праведнику в другом мире. Естественное замещение, так сказать.

– Серьёзно?

– Да, – вздохнул демон. – Работа у нас такая. Тяжёлая и неблагодарная, но уж какая есть. Волков тоже ругают, а они, между прочим, санитары леса! Вот и мы эти самые…

– Не знал.

– Теперь будешь знать.

– И какие последствия для нас от сжирания подлой души?

– Самые благоприятные. Получим заряд энергии, достаточный для восстановления нашего симбиоза. Ты не смотри, что душонка поганая – такие завсегда самые калорийные. Заодно доброе дело сделаем – избавим империю от одного мерзавца.

– Наплевать на империю.

– А на нас?

– А на вас нет.

– Значит, согласен?

– За неимением других вариантов…

Глава 8

Статс-секретарю его сиятельства графа фон Юрбаркаса снились кошмары. Сражённый в неравном бою с аквавитой разум вяло сопротивлялся, не желая признавать поражение, и требовал от организма проснуться. Громко, конечно, сказано – проснуться. Скорее, робко напоминал еле слышным голосом и горько сожалел о собственном бессилии.

А Джованни метался в постели, покрывался холодным потом и плакал во сне. Ибо снились ему императорская сокровищница, открытые сундуки с золотыми марками и драгоценными камнями, груды самородков и горы серебра в слитках, корзины с редчайшими чёрными и розовыми жемчужинами… И нет ни стражи, ни охранных заклинаний, только настежь распахнутые двери. И он среди этого богатства – совершенно голый, но с твёрдым пониманием, что в руках много не унести. А ещё чей-то вкрадчивый голос предлагает обменять душу на дерюжные крестьянские штаны с огромными карманами.

– Мало! – кричал Джованни Морган невидимому искусителю. – Одних штанов мало!

Как ни удивительно, но мысль об обмене души не вызывала протеста. Ведь что такое душа? Она есть понятие эфемерное, и до сих пор никому не удалось доказать её наличие или отсутствие в человеческом организме. А штаны с большими карманами – вещь абсолютно материальная и необходимая. Ещё бы добавить мешок повместительнее, крепкую сумку, запряжённого в ломовую телегу тяжеловоза и носильщиков не менее двух десятков.

– Договорились, – согласился невидимый искуситель. – Условия выслушаны и найдены приемлемыми. Сделка состоялась!

Повинуясь чужой воле, статс-секретарь встал с постели. Сражённый большой дозой аквавиты, он спал в одежде, так что не пришлось тратить время на её поиски, только чуть задержался, чтобы достать спрятанный в шкафу кинжал. В империи простолюдинам разрешалось носить на поясе ножи и прочее короткое оружие, но Джованни, как человек мирный и слегка трусоватый, разрешением не злоупотреблял. Только в самых торжественных случаях нацеплял ножны с парадным, купленным за умопомрачительные три марки, клинком. Во все остальные дни тот лежал в укромном месте.

Глаза Моргана были широко открыты, но он так и продолжал спать. Спал и видел странный сон, в котором прячет за пазуху кинжал и тайком идёт в подвалы Сторожевой башни. Осторожно крадётся мимо выставленных у входа дежурных-старшекурсников, укрываясь неизвестным магической науке заклинанием невидимости, тихонько спускается по лестнице и замирает перед окованной толстыми железными полосами дверью.

– Открывай, – шепчет голос всё того же искусителя. – Не думай, тебе это не идёт.

Должность статс-секретаря подразумевает беспрепятственный доступ во все помещения Университета, для чего существует специальный амулет-ключ, позволяющий открывать любые замки и проходить через охранные заклинания не поднимая тревоги. Так что для открывания двери не пришлось прикладывать усилие.

* * *

Франсиско де Багильон лежал на охапке соломы и, несмотря на позднюю ночь, всё никак не мог уснуть. И дело вовсе не в мрачной обстановке тёмной и сырой камеры. Нет, он размышлял о несправедливости жизни вообще и о коварстве почитаемых ранее за образец для подражания людей в частности. Низко и подло поступили с зауряд-лекарем, обвинив в преднамеренном убийстве при отягчающих обстоятельствах. И не пожелали ни слова выслушать в оправдание!

Разве он виноват? Разве по своей воле он это сделал? Нет, выполнял распоряжение главного целителя дона Хорхе Эухенио ди Эспиноза и Фелицитат. И оказался виноватым… Небесные Боги, как же несправедлива жизнь! Живёшь и надеешься на лучшее, а судьба решает по-своему и подводит к краю пропасти. Да уже туда столкнула, если посмотреть правде в глаза.

Что теперь будет? Сэр Артур фон Юрбаркас недвусмысленно дал понять, что причастность дона Хорхе к смертям в лазарете даже не рассматривается и виноват в случившемся исключительно один зауряд-лекарь, неправильно истолковавший распоряжения и наставления главного целителя. Ну да, ворон ворону глаз не выклюет… Тем более в империи никогда не любили Галлиполиду, присоединённую всего лишь двести лет назад. Ещё и в заговоре обвинят.

Да, непокорная провинция часто бунтовала, но исключительно против Его Императорского Величества и его власти. Никому бы не пришло в голову убивать непричастных студентов. В бою – другое дело, там любому голову смахнут. А подлые убийства исподтишка дворянам Галлиполиды омерзительны, и сомнительная слава их не прельщает.

Но что это? От двери послышался лязгающий звук отпираемого замка, и она бесшумно распахнулась на хорошо смазанных петлях. Подсвеченный горящим в коридоре масляным фонарём силуэт произнёс:

– Не поднимайте шум, сэр Франсиско.

– Кто вы? – вздрогнул от неожиданности де Багильон. – Вы пришли убить меня?

– Зачем убить, – голос неизвестного звучал сухо и безжизненно. – Мёртвым вы не принесёте пользы родной Галлиполиде.

Франсиско почувствовал, как в груди сильно застучало сердце. До него и раньше доходили смутные слухи о существовании тайного общества со звучным и красивым названием «Тигры освобождения Галлиполиды», но крайняя бедность не позволила влиться в ряды борцов за независимость родной провинции и заставила добывать хлеб насущный в столице ненавистного захватчика. Но мечты остались! Неужели настало время их осуществления?

– Кто вас прислал?

– Это неважно, сэр Франсиско, – неизвестный подошёл поближе и дотронулся до цепей. – Я сниму кандалы. Я дам вам кинжал. Я дам вам свободу.

Раздался скрежет рвущихся заклёпок, и тяжёлые браслеты сами упали с рук и ног зауряд-лекаря. Незнакомец отпихнул их в сторону и указал на дверь:

– Уходите.

– А вы?

– Я остаюсь.

– Зачем? – удивился де Багильон. – Вас же схватят!

– Так надо, сэр Франсиско.

Де Багильон замолчал, подбирая аргументы, способные заставить незнакомца покинуть камеру и бежать вместе. Бежать в родную Галлиполиду, чтобы там рассказать о подлости и коварстве власть имущих, а потом примкнуть к справедливой борьбе. Но когда нужные слова были найдены, по лестнице застучали чьи-то шаги и по стенам заплясали отблески факелов.

Франсиско схватил освободителя за руку:

– Дайте кинжал.

Клинок зашуршал, покидая ножны, и лёг рукоятью в подставленную ладонь. Незнакомец прекрасно видел в темноте.

А шаги грохочут всё ближе. Идут двое, причём один ступает легко и уверенно, а второй спотыкается на каждом шагу, будто его ноги заплетаются и не хотят слушаться. Вдобавок то и дело слышатся удары по чему-то очень твёрдому, сопровождаемые невнятной руганью.

Наконец шагающий первым не выдерживает:

– Дон Хорхе, вы собрали головой все выступы на этих сводах.

– Прекратите шутить, сэр Иоахим, – раздражённо бросил второй. – Порученное нашим глубокоуважаемым ректором дело не даёт вам право…

– Даёт! – голос сэра Иоахима фон Зальца звякнул благородной закалённой сталью. – Проблема, которую мы сейчас будем решать, создана именно вами, любезный майор-магистр. Да, поручение дано мне, но это не значит, что я буду делать всю грязную работу собственноручно. Лично отрежете этому мальчишке язык, понятно?

Де Багильон не стал дожидаться, когда декан факультета бытовой магии и главный целитель обнаружат открытую дверь камеры, и сам шагнул им навстречу.

– Мерзавцы! – тускло блеснувший кинжал вошёл сэру Иоахиму под подбородок.

– А-а-а! – завопил дон Хорхе, когда фон Зальца отшатнулся и ткнул просмоленным факелом ему в лицо.

– Тихо… – прошипел де Багильон, сшибая главного целителя с ног. – Молчи, мерзавец.

Дон Хорхе упал, крепко приложившись затылком, и затих. Франсиско вложил в его руку окровавленный кинжал, обернулся к остававшемуся в камере таинственному незнакомцу:

– Идёмте отсюда, сэр.

– Зачем?

– Неужели вы не видите, что дон Хорхе только что убил декана факультета бытовой магии сэра Иоахима фон Зальца и освободил меня? Давайте не будем портить сюрприз для графа фон Юрбаркаса.

* * *

– Ну и что это было, мать вашу за ногу? – северный варвар, как самый нетерпеливый из трёх частей разделившегося сознания, не сдержал эмоций. – Мы же планировали совсем другое!

Вова-человек смущённо промолчал. Ну да, все планы имеют обыкновение рушиться от столкновения с действительностью, но это же не повод орать и ругаться. Ведь хотели как лучше. И душу подобрали подлую до невозможности – подлее статс-секретаря Джованни Моргана во всём Лунгдуме не найти. Взяточник, доносчик, интриган, замечен в неоднократном использовании служебного положения в личных целях, и вообще он мордой похож на облезлую обезьяну.

Но что-то пошло не так. Видимо, магия демона дала сбой из-за долгого отсутствия практики, и статс-секретарь вышел из-под контроля. Он должен был напугать де Багильона, спровоцировать нападение и, получив в брюхо собственный парадный кинжал, спокойненько отбросить копыта. Так нет же…

И зауряд-лекарь тоже хорош, сука… В голове романтические бредни, характер возвышенно-рыцарский, в душе явная склонность с сепаратизму. Но, что не отнять, мозгами пользоваться умеет. Сообразил обставить дело так, будто проснувшаяся совесть главного целителя заставила того убить сэра Иоахима фон Зальца и освободить невинного и несправедливо обвинённого де Багильона.

А демон одёрнул ругающегося норвайца:

– Ну ты, брюхо пивное, прекрати орать!

– Как это прекратить? – возмутился рикс. – Нам жить всего ничего осталось.

– Кто тебе такую ерунду сказал?

– Ты.

– Да не может быть.

– Но душа статс-секретаря…

– Она у нас прозапас останется, типа НЗ и сухого пайка. У фон Зальца душонка тоже вполне подходящая оказалась.

– Ты её сожрал?

– Ага! На ней грехов, как звёзд на небе.

– Серьёзно?

– Серьёзнее не бывает. Там и клятвопреступление, и предумышленные убийства, и прелюбодеяние…

– Последнее грехом не является, – авторитетно заверил норваец. – Уж поверь специалисту.

– Поверю, – согласился демон. – Но там и остального за глаза. Так что вполне подлая, гнусная, вкусная и калорийная душа.

– И мы не помрём:

– Мы бессмертны! Приготовьтесь к слиянию сознаний, коллеги! Даю обратный отсчёт: пять… четыре… три… два… один… Поехали!

Никто не заметил яркую вспышку на колокольной площадке главной башни Университета – студенты в это время крепко спят, а дежурные предпочитают общество пары-тройки припрятанных бутылок бесцельному разглядыванию древних башен. Да если бы и заметили, что с того? Вспыхнуло и вспыхнуло… может быть, это привидения в кости на щелбаны играют? Вот у проигравшего искры из глаз и летят.

Исчезновение колокола обнаружится только утром, когда придёт пора подавать сигнал к началу занятий. Но это когда ещё будет! До утра ещё далеко.

И затихает в ночи цокот копыт двух верховых коней, уносящих своих седоков в сторону далёкой Галлиполиды.

* * *

А к полудню следующего дня Университет напоминал пчелиный улей после взрыва петарды. Все входы и выходы были перекрыты императорскими гвардейцами, а количество сновавших туда-сюда служащих Шестиугольной Башни обещало сравняться с количеством студентов, а то и превысить его.

Виконта Оклендхайма, собиравшегося размяться с мечом на тренировочной площадке, остановил усатый сержант:

– Извините, ваша милость, но на время следственных действий всем без исключения запрещено покидать помещения.

Джонни не стал спорить и протестовать, только поинтересовался:

– А что случилось?

Сержант понизил голос и доверительно сообщил:

– Украли главный колокол Университета. Ведётся следствие.

Виконт хмыкнул:

– Из-за того, что кто-то дал студентам выспаться, нас не выпускают из общежития?

– Ну, не только это, – признался гвардеец. – Там ещё и декана убили.

– Которого?

– Не знаю, ваша милость, нам не сообщили.

Оклендхайм-младший машинально погладил рукоять меча и проворчал:

– Даже если их всех поубивали, то это не повод отменять тренировку.

Сержант с уважением посмотрел на молодого дворянина, не забывающего упражняться с оружием в любой ситуации, и согласился:

– Да, ваша милость, от учёных магов одни проблемы. Разве что на боевом факультете нужным вещам учат, да и то…

Джонни насторожился, а гвардеец, обнаружив в лице виконта благодарного и внимательного слушателя, принялся разглагольствовать о каком-то лейтенанте фон Швайнштайгере, которого нельзя допускать к военной службе даже после соответствующего образования.

– Разве это боевая магия? – рассуждал старый вояка. – Целый час делает огненный шар для прожигания замковых ворот, а тот до них даже не долетает и взрывается среди своих. Да ещё подпалил две осадные башни, таран, катапульту и покалечил четыре десятка солдат. Если каждый будет так магичить, то нам и врагов никаких не нужно. А вы говорите – магия. Вот так-то вот, ваша милость.

– Ну, не все же такие косорукие, – виконт сделал вид, будто вовсе не удивился услышанному. – Нам на занятиях рассказывали…

Многозначительная пауза спровоцировала гвардейца на дальнейшую откровенность:

– Про риттера фон Хеемста-Шульца? Ну, так он единственный во всей армии, кто хоть что-то умеет. Но, честно говоря, его «воздушный кулак» по воздействию на противника всяко уступит залпу полусотни арбалетчиков. А жалованье ему платят как целой гвардейской роте.

Внезапно сержант замер и застыл с выпученными глазами. Джонни проследил за его взглядом и тоже замер.

Над университетской площадью летел колокол. Тот самый древний сигнальный колокол, что созывал на занятия уже не одно поколение студентов. А верхом на шедевре имперского литейного искусства сидел скелет в чёрной истлевшей мантии, колотивший по бронзовому боку старинным ржавым мечом и заунывно вещавший:

– Беда идёт! Чую большую беду! Быть гладу и мору великому, быть смертоубийствам на этой земле! Внемлите и трепещите, несчастные!

Сержант недолго пребывал в оцепенении – сработали вбитые за многолетнюю службу навыки, щёлкнула тетива мощного арбалета, и толстый болт влетел в пустую глазницу пророчащего беду скелета. Тот в ответ пригрозил костлявым кулаком, но вопли не прекратил. Зато к обстрелу присоединились воодушевлённые примером лучники.

– Прячься, сержант! – виконт успел нырнуть за дверь буквально за доли секунды до воткнувшейся в неё стрелы. – Какого чёрта?

Ответа не было. Джонни осторожно выглянул из укрытия и понял – отвечать уже некому. Гвардейский сержант лежал со стрелой в горле, а в стекленеющих глазах отражались синее небо и летящий колокол с устрашающим седоком.

Внезапно в голове что-то пискнуло, и появился невидимый посторонним монитор магического компьютера. Выплывшее уведомление озадачило:

«Обнаружено новое оборудование «Норвайский колдун». Разрешить использование 2 % мощности для полноценного функционирования оборудования?»

Оклендхайм-младший мысленно нажал кнопку «Разрешить» и только потом сообразил спросить:

– Это наш Вова тут начудил? Да меня чуть кондрашка не хватила!

«Работа в тестовом режиме не представляет опасности для дружественных объектов».

– А гвардейский сержант?

«Форматирование нейтральных объектов не превысило допустимую норму».

– Твою мать!

«Да и хрен с ними, шеф!»

– Что ты сказал?

«Некорректный вопрос. Уточните формулировку и перезагрузите систему».

– Сволочь магическая…

* * *

Вернувшийся в общежитие виконт Оклендхайм колотил ногами по двери в комнату норвайского рикса и обещал обрушить на голову варвара все небесные кары, включая клизму из скипидара с патефонными иголками и медленное выворачивание Вовы мехом внутрь. Рыжая ведьма, как и подобает разумной женщине, в разборки мужа не встревала, хотя и сгорала от любопытства.

Норваец не открывал, но на каждый удар отвечал порцией варварских ругательств, в которых знающий человек легко бы определил идиоматические выражения великого и могучего русского языка. Знающие люди в коридоре были, а чуть позже заявились посторонние.

– Что здесь происходит, господа? – чиновник в мундире Секретариата Особых Дел при канцелярии Его Императорского Величества олицетворял собой памятник подозрительности. – Устраивать беспорядки во время работы особой следственной центурии строго запрещено!

Джонни был не в том состоянии, чтобы являть образец вежливости, поэтому ответил коротко:

– Отвали, мудак!

– Что? – удивился служащий Шестиугольной Башни, не привыкший к такому грубому обращению. – Что вы себе позволяете?

Виконт оставил в покое дверь и задал вопрос:

– Ты дворянин, рыло?

– Какое это имеет значение?

– Ага, стало быть, не из благородного сословия. – Оклендхайм-младший сделал шаг вперёд и пробил чиновнику в печень. – Будет мне тут каждая свинья указывать…

Глава 9

Королевство Грумант потихоньку оправлялось от последствий гномьего бунта, но столица ещё носила следы недавних беспорядков и уличных боёв. То здесь, то там, подобно выбитым зубам в челюсти профессионального боксера, зияли пустоты на месте сгоревших и разобранных домов, не со всех стен успели отмыть копоть пожарищ, а от развалин королевского дворца до сих пор несло мертвечиной.

Впрочем, Его Величество Джеронимо Первый пока не планировал устраивать многолюдные балы и шумные праздники, так что вполне обходился своим старым дворцом. Пусть он маловат и в нём не хватает места придворным щёголям и великосветским шлюхам, зато из каждого окна торчит бронзовое жерло, готовое в любой момент изрыгнуть сноп огня и тучу свинцовой картечи. А канониры куда как полезнее при королевском дворе, чем расфуфыренные хранители ночного горшка и подавальщики парадно-выходных кальсон. Магия позволяет обходиться без лишних людей, заодно проще стало заботиться о безопасности.

И вообще Его Величество выразился в том духе, что, пока королевство не залижет раны недавнего бунта, он с недоумением отнесётся к появлению в столице праздношатающихся личностей. А недоумение быстро перерастёт в монарший гнев и массовые репрессии. Десятка два непонятливых уже испытали на себе действие нового закона «О благородных тунеядцах» и после обязательной конфискации имущества были отправлены рядовыми на границу с эльфийской степью.

Да, закон озадачил многих… В нём говорилось о возрождении древних традиций, когда дворянином мог считаться лишь тот, кто с мечом в руке доказал право на благородство. Отдал обязательные десять лет защите Груманта от внешнего и внутреннего врага – ты дворянин. Ежели нет, то иди в задницу ко всем поколениям благородных предков одновременно. Владения, естественно, верни в казну и не забудь компенсировать полученные неправедным путём доходы с тех земель.

Зато воспрянули духом почти позабытые и позаброшенные во времена прошлого царствования старые вояки. И одна за другой стали приходить с рубежей Груманта победные реляции, самое удивительное – правдивые все до единой. Так, например, воодушевлённые отменой приказа не поддаваться на провокации, пограничники в прошлом месяце отбили набег многочисленной эльфийской орды и, увлёкшись преследованием противника, вторглись на сопредельную территорию. Вторглись совсем чуть-чуть, всего на шесть дней ускоренного пешего марша, но успели догнать и вырезать разбойников, сжечь восемнадцать стойбищ, повесить на их собственных кишках четверых шаманов и отравить сто три колодца. Доля в добыче, причитавшаяся каждому участнику вылазки, вызвала неподдельное ликование во всей армии, и будущее сулило кочевым эльфам наступление чёрной полосы в и без того не слишком светлой жизни.

Бывший командующий пограничной стражей Груманта граф Форбарра передал отличившимся командирам монаршее благоволение и твёрдо пообещал, что отныне ни один подвиг во славу отечества не останется без награды.

– Кстати, о наградах! – племянник Его Величества отвлёкся от разглядывания магического зеркала. – Когда мы начнём раздавать верным людям конфискованные по новому закону имения?

– Никогда. – Джеронимо Первый Ланца поставил на стол тонкостенный бокал с тёмным вином, через который разглядывал огонь в камине.

– Почему?

– Не вижу в этом смысла.

– Как не видишь? Доходы с земель позволяют…

– Да ни хрена они не позволяют. – Король откинулся на спинку кресла и заложил руки за голову. – Средней величины имение приносит от семи до десяти марок, причём две из них украдёт управляющий, три уйдёт на содержание полуразвалившегося фамильного замка, а на остальные деньги благородный дворянин живёт впроголодь, клянчит у меня подачки и сверкает тощей задницей через прорехи в доставшихся по наследству штанах. А новых у него нет и не будет, так как покупать не на что. Каждого третьего можно отправлять на плаху за оскорбление величества внешним видом.

– И что же теперь делать?

– Платить из казны. А на земли назначим королевских управляющих, которых за воровство недолго и повесить.

– Да, управляющих у нас много, их не жалко, – согласился граф Форбарра. – Тем самым мы накрепко привяжем благородных нищебродов к престолу и заставим их любить твоё величество больше собственной жизни. Ибо без короля этой жизни у них не будет. Только у нас не все дворяне нищие.

– На Оклендхаймов намекаешь? – усмехнулся король.

– Почему намекаю? Прямо говорю – внезапно разбогатевший граф Оклендхайм внушает мне подозрение.

– Вот за него не беспокойся. Это богатство, откуда надо богатство. Ты ведь до сих пор виконтессе за новую ногу даже спасибо не сказал?

– Я не успел, – смутился Форбарра.

Ну да, свадьба Оклендхайма-младшего оказалась насыщена событиями, и такая мелочь, как излечение леди Ирэной колченогого графа, осталась практически незамеченной. Уснул вечером лицом в тарелке с заливной рыбой не совсем комплектным, а проснулся там же, но уже с двумя ногами. Только и мог вспомнить, что разрумянившаяся от игристого вина рыжая ведьма о чём-то поспорила с главным королевским целителем на двадцать марок. И поблагодарить не успел из-за того, что сначала исцелённый племянник Его Величества долго плясал, проверяя работоспособность новой части тела, а потом бил за портьерой имперского посла, осмелившегося… Что именно осмелился сделать или сказать иностранный дипломат, тоже вылетело из памяти.

Отрывочно вспоминалась большая охота, взятие штурмом главного банка Братства Маммоны, ещё одна ночь лицом в тарелке, тяжёлое утро и суровый опохмел в компании норвайского рикса, командование парадом столичного ополчения, одностороннее объявление войны Трансильвании… Так что когда граф Форбарра вернулся в Лютецию, виконтесса Оклендхайм с мужем и друзьями уже находилась на пути в империю.

– Не успел он, – хмыкнул Джованни Первый. – На что-то полезное и правильное у тебя всегда не хватает времени.

Племянник Его Величества поспешил перевести разговор на менее щекотливую тему и показал на магическое зеркало:

– Почему в своих донесениях виконт Оклендхайм называет тебя Лаврентием Борисовичем? Нет ли здесь неуважения?

– Это в целях сохранения тайны. Чтоб никто не догадался.

Граф с сомнением покачал головой. Вряд ли кто способен перехватить посылаемые Оклендхаймом-младшим сообщения – магическая наука вообще не догадывалась о существовании такого способа связи. А он есть! На гладкой поверхности зеркала появляется светящийся прямоугольник с ровными рядами цифр и букв под ним, а если нажать на символы в определённой последовательности, то даже слышен голос собеседника и виден его движущийся странными рывками портрет.

Но так не всегда. Чаще всего Его Величество просто читает текст с зеркала, переписывая на бумагу самые важные или интересные моменты. Да там практически всё важное!

Вчера, например, пришло сообщение о дворянском восстании в одной из провинций империи. Бунт вспыхнул в Галлиполиде, да так мощно и быстро, что имперских войск там совсем не осталось. В одну ночь вырезали гарнизоны, перебили лояльных Лунгдуму чиновников, повесили наместника, а захваченные в порту Берестейла военные корабли недорого продали грумантскому купцу Малютио Скуратти.

Все эти события произошли на прошлой неделе – до столицы новости добрались не сразу, а связавшийся с виконтом купец докладывал об отправлении вышеобозначенных кораблей в Грумант и запрашивал инструкции по дальнейшим действиям. Ещё он требовал увеличить поставки оружия, так как в восставшей провинции образовался необычайный спрос на колюще-режущие, ударно-дробительные и метательные предметы. Так и придётся сбагривать туда залежавшиеся трофеи и почистить арсеналы от древнего старья, пока у бунтовщиков звенит кое-что в карманах.

Кстати, неплохо бы и в саму имперскую столицу что-нибудь отправить. Там родственники покойного Иоахима фон Зальца объявили войну клану ди Эспиноза и Фелицитат и приступили к военным действиям, начав с неудачного нападения на Шестиугольную Башню, где в подвальной камере содержался бывший главный целитель императорского Университета Лунгдума.

Фон Зальца, являющиеся одним из самых влиятельных семейств империи, требовали показательной казни дона Хорхе Эухенио и в случае отказа грозили приостановить добычу соли. Серьёзное заявление, учитывая монополию семьи на соляные шахты и варницы. И вооружались, вооружались, вооружались…

Звякнул колокольчик, извещая о просьбе королевского секретаря войти в кабинет. Джеронимо Первый дважды прозвонил в ответ и, не оборачиваясь, коротко бросил в сторону открывшейся двери:

– Что у нас там?

– Посол империи просит аудиенции у Вашего Величества!

– Ему назначено?

– Нет, сир. Но он заявляет о срочности, поэтому я позволил себе побеспокоить Ваше Величество.

– Неужели пришёл ответ на нашу ноту протеста по поводу ареста виконта Оклендхайма?

– Не могу знать, сир.

– Ладно, зови его сюда. А тебя, Фридрих, я попросил бы…

– А чего сразу попросил бы? – возмутился граф. – Я, как начальник разведки, контрразведки и министр внутренних дел нашего королевства, имею право присутствовать на приёме иностранных послов. Более того, это моя обязанность.

– Он тебя боится.

– Вот и замечательно! Это поспособствует сговорчивости.

– Ладно, оставайся, – согласился король. – Только попрошу не корчить страшные рожи и не рвать на груди камзол.

– Ему?

– И ему тоже.

– Хорошо, не буду.

* * *

Посол вошёл с торжественным видом человека, чувствующего за собой всю мощь величайшего в известном мире государства, превосходящего Грумант по площади и населению по меньшей мере в тридцать раз. На его лице явно читалось – империя снисходит до объяснений с захудалым королевством. Именно так! Снисходит и милостиво объявляет волю Его Императорского Величества.

Но в следующий миг посол встретился взглядом с графом Форбарра и слегка побледнел. Потом споткнулся на ровном месте, сразу растеряв большую часть самоуверенности и спеси, но постарался взять себя в руки:

– Империя в моём лице выражает восхищение мудростью Вашего Величества, не пожелавшего раздувать конфликт из-за мелкого недоразумения, и благодарит за понимание.

Король кивнул и промолчал. Его племянник многозначительно кашлянул.

Посол, чувствуя ползущий по спине холодок, повторил:

– Выражает и благодарит, да…

А что ещё сказать, если в письме императора прямо указано на необходимость замять дело и сохранить мир? Потом, может быть, Груманту придётся сторицей заплатить за унижение и уступки, но империя пока не готова к войне с ним. Королевство оказалось слишком сильным и способно больно ударить в ответ на недавний гномий бунт, организованный… Стоп, в этом даже самому себе нельзя признаваться!

Джеронимо Первый сделал глоток вина и вернул бокал на стол:

– А что-нибудь по существу?

Граф Форбарра улыбнулся краешком рта:

– И мне было бы любопытно услышать.

Посол собрался с духом и выпалил:

– Виновные в неспровоцированном нападении на виконта Оклендхайма наказаны, Ваше Величество!

– Все наказаны?

– Да, все восемнадцать человек. Командир следственной центурии оштрафован в пользу пострадавшего на двадцать марок, разжалован и отправлен младшим писцом в канцелярию наместника Галлиполиды. Его подчинённые переведены в городскую стражу Берестейла.

– Пусть сжалятся над ними Небесные Боги, – со странной ухмылкой прокомментировал известие граф Форбарра. – У императора сил много!

А Его Величество Джеронимо Первый кивнул послу:

– Хорошо, я удовлетворён ответом. Передайте императору мою искреннюю благодарность за быстрое разрешение мелкой проблемы. Да, и ещё напишите, что всё прогрессивное человечество в лице благородного дворянства Груманта осуждает бунтовщиков и желает Его Императорскому Величеству скорейшей победы в гражданской войне.

Императорский посланник не понял половину королевского высказывания, но уловил главное:

– Бунтовщики? Какие бунтовщики?

– Вы разве не знаете о восстании в Галлиполиде? Надо же, какая досада…

– Простите, Ваше Величество, – имперский дипломат изменился в лице, превратившись из просто бледного в очень бледного человека. – Мне ни о чём таком не сообщали.

– Сообщат чуть позже. Видимо, в Лунгдуме не придают большого значения этой досадной мелочи. Ведь это мелочь, правда? Бунтом больше, бунтом меньше… Что могут сделать пятьдесят тысяч мечей против всей мощи великой империи?

– Сколько-сколько?

– Ну, может быть, и чуть больше. И мечей на всех не хватит, половина копьями и дубинами вооружится.

Посол неимоверным усилием воли справился с эмоциями и поклонился:

– Простите, Ваше Величество, но мне нужно…

– Утюг забыли выключить?

– Что?

– Уже ничего. Аудиенция закончена.

* * *

Граф Форбарра убедился, что за посланником империи плотно закрыли двери, и принялся рассуждать вслух:

– Итак, чем нам выгодна сложившаяся ситуация? Если не учитывать прибыль от продажи ржавого хлама из арсеналов, то ничем. Разве что будущие трофеи недорого скупать, но… Но кто их продавать будет, если вся добыча уйдёт в оплату за поставленное нами оружие? С другой стороны, ослабленная волнениями в Галлиполиде империя на некоторое время перестанет… А толку? Её армия закалится в боях и получит необходимый опыт, что сыграет против нас. То есть выгоды нет! Но если ты, дядя, обращаешь на это пристальное внимание, то она есть. А где?

Король слушал племянника и молча улыбался. Фридрих замечательный полководец, лишь немного не дотягивающий до гениального, а вот политик из него никудышный. Неужели не может понять, что любое уважающее себя государство должно подкладывать свинью соседям просто из любви к искусству? Да так подкладывать, чтобы те радовались щедрому подарку и просили добавки. И в идеале – померли от несварения желудка.

В принципе Его Величество ничего не имел против империи и с удовольствием жил бы с ней в мире и согласии. Маленькому Груманту трудно тягаться с раскинувшейся почти на половину известного мира державой. Но так уж получилось… нельзя оставлять безнаказанным болезненный удар, а то сам себя уважать перестанешь. На мнение соседей наплевать, но им наглядный урок тоже не помешает.

– Фридрих, всех галлиполийцев из нашей армии сведёшь в один корпус.

– Но у нас в армии их нет.

– Это ты так думаешь! А если поискать, то при желании кого хочешь можно найти, хоть бывших подданных абиссинского негуса. Стоит только сильно захотеть.

Граф быстро сообразил:

– Точно, соберу всех черноволосых и носатых, выдам каждому имперские дворянские грамоты…

– Документы необязательно. Они в Груманте необходимы, а в империи благородному человеку принято верить на слово.

– Да? Не знал… Тогда назначу наследников последнего герцога Галлиполиды. Как думаешь, штук пять хватит?

– Должно хватить.

– А как звали последнего?

– Их там трое было, и все они погибли в устроенной ими самими войне за герцогскую корону.

– Придётся больше наследников назначать. А меня добровольцем отпустишь?

– Нет.

– Плохо, – вздохнул граф. – Хотел пушки с собой взять, а кому другому ты их не доверишь.

– С ума сошёл? – удивился король. – Никто не должен заподозрить наше участие в восстании, а ты собираешься использовать оружие, однозначно указывающее на Грумант.

– Я просто предположил…

– Забудем об этом. Тем более сейчас в империи находится виконт Оклендхайм с супругой, а их совместное разрушительное действие превосходит любые пушки в любых количествах. Мы постараемся сделать так, чтобы императору пришла в голову мысль отправить на подавление восстания студентов тамошнего Университета. У тебя есть агенты влияния в непосредственной близости от Его Императорского Величества?

– Обидеть хочешь? – усмехнулся граф Форбарра. – У меня всё есть!

* * *

Всю следующую неделю племянник Его Величества посвятил подготовке добровольческого корпуса и неоднократно успел проклясть тот день, когда дядя взгромоздился на трон Груманта. Раньше именно герцог Ланца занимался всеми вопросами, а жизнь командующего пограничной стражей протекала весело и беспечно, особенно если сравнить её с нынешней. Тогда времени хватало на попойки с сослуживцами, на охоту, на охмурение прекрасных дам… даже на личное участие в вылазках против ближайших к границе эльфийских кочевий. Сейчас же выспаться некогда.

Одно радует – выбил из короля почётное право возглавить добровольцев. Можно сказать, с кровью вырвал. И можно будет в боях и походах отдохнуть от утомительных тайных интриг, обязательных для должности главы разведки и контрразведки. Насколько легче и приятнее идти в атаку на острие рыцарского клина! Там хоть есть шанс умереть красиво и почётно, а не от брезгливости при допросе с пристрастием очередного имперского шпиона.

Как будто им, сволочам, королевство мёдом намазано! Как мухи слетаются! Прихлопнешь десяток в одном месте, и тут же в другом новая стайка жужжит. Крутятся, вынюхивают, дохнут в пыточных подвалах, а всё равно лезут. То пытаются выведать секрет алхимического состава для королевских пушек, то хотят сами огнедышащие жерла украсть, то Его Величеству яду в вино нальют. Вот уж неугомонные!

А недавно капитана гвардейцев подкупили. Всего за восемьсот марок, хотя тот имел прямое распоряжение продаваться не меньше чем за полторы тысячи. Продешевил, мерзавец, тем самым бросив тень на репутацию всей гвардии. Где это видано, чтобы офицер, тем более начальник королевской охраны, шёл по цене трёх десятков трансильванских бояр? Из жалованья будет недостачу выплачивать, растяпа…

Стоило вспомнить про трансильванцев, как перед графом появился человек с характерным для уроженцев тех мест лицом – глуповатая рожа прирождённого простофили искусно маскировала хитрую и жадную натуру, склонную к обжорству, пьянству и праздному времяпрепровождению.

– Кто таков? – недовольный задержкой граф положил руку на рукоять меча. – Зачем под ноги лезешь?

– Так я же Стефан, ваше сиятельство!

– И почему я должен тебя знать?

– Меня все знают, ваше сиятельство. Будучи верным слугой и оруженосцем благородного норвайского рикса Вована Безумного из рода Синяя Борода, мне приходилось встречаться…

– Ага, вспомнил, – кивнул граф. – На пиру по случаю свадьбы виконта Оклендхайма ты срезал серебряные пуговицы с камзола трансильванского посла.

– Кто старое помянет, ваше сиятельство, тому глаз вон! Пьяный посол всё равно ничего не видел, а мне эта пуговица, все пятнадцать пуговиц, служит напоминанием о давным-давно покинутой родине.

– А сапоги абиссинского негуса чему служат?

– Не брал, ваше сиятельство! – твёрдо заявил Стефан, но тут же поправился: – То есть не отдам, так как обозначенный негус сам их выкинул, перед тем изволив высочайше облевать правый сапог. Забыл спьяну, черномазая образина, и потом честных людей необоснованно обвиняет в краже.

– Ладно, разобрались. Так чего припёрся?

– У меня сразу три важных вопроса, ваше сиятельство. Или даже четыре.

– Вот как? Ну что же, вываливай свои вопросы.

– В порядке значимости?

– Да мне без разницы.

Стефан тут же жалобно шмыгнул носом и сообщил:

– Имею настоятельную потребность воссоединиться со своим господином, благородным норвайским риксом, для чего прошу вас взять меня добровольцем в направляемый в империю корпус.

– Это же государственная тайна!

– Да, ваше сиятельство, так оно и есть. В каждом кабаке о ней говорят, но предупреждают о строжайшем соблюдении секретности, стало быть, чтоб при посторонних языками не болтали. А Братство Маммоны даже награду назначило за наиболее секретную и подробную версию. Но имперский посол даёт в два раза больше.

– Мать их… – сквозь зубы выругался граф. – Ладно, давай второй вопрос.

– Так это он и был, ваше сиятельство. Только не вопрос, а сообщение о подозрительной дружбе святых банкиров и посольства империи.

Граф использовал ещё несколько крепких выражений для описания морального облика представителей Братства Маммоны, упомянув их экзотическое происхождение от совокуплявшихся самыми затейливыми способами редких животных. Благочестивые ростовщики были давней головной болью Груманта, с которой не мог справиться даже Его Величество в бытность свою всесильным герцогом Ланца, советником покойного короля и фактическим правителем королевства.

Они набрали силу во времена прошлого царствования, охотно ссужая деньги под мизерные проценты на развлечения двора. Огромные суммы проходили мимо протестующего против безумных трат герцога, а взамен святые отцы получали привилегии и послабления, отменить которые могли разве что сами Небесные Боги. Да, самые жадные и беспринципные представители Ордена Маммоны часто умирали от несварения желудка, от укусов безвредных комнатных собачек, от не вовремя закрытых каминных вьюшек, ломали шеи в падении со спокойных и меланхоличных осликов… Но остальные давили количеством, постепенно прибирая к рукам почти все финансы государства.

А тут, видимо, обиделись на недавний разгром своего столичного банка и решили поискать защиты у могущественной империи в лице её посла. Что же, большие деньги и предательство часто идут рука об руку.

– Дружба, говоришь?

– Так точно, ваше сиятельство. Некто брат Гругус, бывший настоятель банка Ордена Маммоны в городе Окленде, под видом имперского негоцианта каждый день приходит в посольство с докладом, получая плату необработанными изумрудами.

– Откуда знаешь?

Стефан тяжело вздохнул, вытащил из-за пазухи небольшой кожаный мешочек и признался:

– Будучи в стеснённых обстоятельствах, я позволил себе… э-э-э… Но как честный человек…

– Не смеши и не рассказывай сказки, – перебил граф. – Срезал кошель, а потом увидел, что хапнул не по чину, и испугался. Так?

– Почти так, ваше сиятельство. Только не испугался, а поостерёгся. Я же знаю, что ювелиры и торговцы драгоценностями обязаны давать отчёт о происхождении товара.

– А скупщики краденого?

– Разве гномы их не всех подчистую вырезали? – на лице Стефана появилось ясно видимое огорчение. – Но всё равно, как честный человек…

– Эту старую шутку я уже слышал. Вот что, Стефан, в Галлиполиду ты не поедешь, но занятие по твоим способностям мы найдём. Завтра с утра придёшь в королевский дворец и найдёшь меня – есть кое-какие мысли.

– И постоянное жалованье будет?

– Ты куда деньги деваешь? Если я правильно помню, то рикс Вован заплатил тебе за год вперёд.

– Да много ли тех денег… Северные варвары на всём экономят, даже на мне! Вот давеча припёрлось их штук десять, а за ценную информацию даже дырявого эскудейро не дали.

– Постой, откуда в Лютеции десять норвайцев?

– Так короля своего ищут, ваше сиятельство.

– Какого ещё короля?

– Да ведь, по-ихнему, рикс как раз короля и обозначает.

– Рикс Вован…

– Ага, варварское величество и есть.

Глава 10

С недавних пор Лунгдум стал похож на поле боя, и любой приличный человек рисковал жизнью, появившись на его улицах. Впрочем, неприличные люди тоже рисковали. Здесь кипели нешуточные страсти, то и дело переходящие в вооружённые столкновения, а случайной стреле или дротику наплевать, что ты не принадлежишь ни к одной из противоборствующих сторон и спешишь по важной государственной надобности. Но это шальная стрела, а вот вечером в мерцающем свете факелов могут и мечом приласкать, особенно если одежда приличная, да на поясе толстый кошель висит.

А началось всё с малости, с обыкновенного убийства. Сколько таких убийств в столице случается? И не сосчитать! Но когда в Университете один декан зарезал другого, благородное общество возмутилось. Родственники погибшего фон Зальца обратились за правосудием к Его Императорскому Величеству, получили отказ в выдаче преступника и устроили собственную войну, оправдываясь древним правом на кровную месть. Естественно, члены семейства ди Эспиноза и Фелицитат возмутились такой постановкой вопроса и, не желая умирать просто так, ответили ударом на удар со всей широтой благородной души.

У каждого рода в столице обнаружилось достаточное количество сторонников, так что мелкие стычки быстро переросли в полномасштабные боевые действия. Остановить кровопролитие не смогло даже прямое вмешательство императора – посланный на разделение противоборствующих сторон гвардейский полк был разбит совместными усилиями временно объединившихся фон Зальца и ди Эспиноза и Фелицитат. Как говорят грубые провинциалы из Груманта – двое в драку, а третий в… ну да, угадали, именно туда.

Впрочем, трогательное единение противников просуществовало ровно два дня, а потом кровавая карусель закрутилась с новой силой. Ждали прибытия в столицу войск с границы, но пока они не подошли, благородные враги с увлечением резали друг друга, стараясь нанести кровникам как можно больший урон до принудительного примирения. Всем участникам междоусобицы было очень весело.

Одинокий пешеход, только что прикончивший двух пытавшихся ограбить его бродяг, сегодня не веселился. Должность императорского фельдъегеря вообще не располагает к веселью, а если путь от дворца Фламиниев до Университета приходится в буквальном смысле прорубать мечом, то настроение портится вместе с характером.

Подумать только, на посланца Его Императорского Величества нападают в двух шагах от университетских ворот, и ни одна учёная скотина не соизволила поспешить на выручку! Да, вроде и самому не трудно справиться с охамевшими представителями столичного дна, но хотя бы символическую помощь оказать могли. Тем более в бойницах воротной башни то и дело мелькают встревоженные морды и заходящее солнце бликует не на украшениях, а на доспехах.

А ведь мундир фельдъегерской службы виден и узнаваем издалека… Боятся высунуть нос из-за крепких стен или не хотят вмешиваться принципиально? Если второе, то господам из Шестиугольной Башни нужно всерьёз поработать над этим вопросом.

Хотя нет, стоило только вложить меч в ножны, как скрипнули ворота, выпуская десяток рыцарей в великолепных доспехах от лучших подгорных мастеров. Ну естественно, в Университете обучаются отпрыски знатнейших семей империи, для которых не трудно потратить полторы-две сотни марок на вооружение желторотого юнца. В гвардии Его Императорского Величества разве что офицеры могут похвастаться подобной экипировкой. А зачем это здесь? Университет традиционно не принимает участие в любых междоусобицах, и студенты из противоборствующих сторон обязаны сохранять нейтралитет до окончания обучения. Традиция, подкреплённая тремя десятками отрубленных голов за последние двести лет.

– Нуждаетесь в помощи, господин фельдъегерь? – голос из-за опущенного забрала звучал холодно и неприветливо. – Маркиз Бермингхайм к вашим услугам!

Ага, вот почему никто не торопился на выручку – Бермингхаймы состоят в родстве с Эспиноза и Фелицитат, а службой императорских гонцов руководит внучатый племянник двоюродного дяди покойного декана Иоакима фон Зальца. По меркам высшего света – весьма близкие родственники.

– Десятник Юкка Пихванен, сэр! – представился фельдъегерь. – Мне необходимо доставить письмо от Его Императорского Величества! Граф фон Юрбаркас у себя?

Маркиз не ответил на странный вопрос. Где же быть ректору, как не в своих апартаментах при Университете? В городе сэру Артуру появляться опасно – прибьют с превеликой охотой сторонники любой из противоборствующих семей. Графу фон Юрбаркасу не простили то обстоятельство, что именно в стенах Университета произошло злосчастное убийство одного декана и взятие под стражу другого. Так что долго ему ещё сидеть в добровольном заточении.

– Я вас провожу к ректору, господин фельдъегерь.

– Если не затруднит, сэр.

– Нет, не затруднит. – Личная неприязнь к подчинённому врага семьи не помешала маркизу Бермингхайму помнить о соблюдении нейтралитета и о необходимости выполнения обязанностей дежурного по Университету. – Следуйте за мной.

За стенами всё говорило о готовности дать отпор любому противнику, будь то сторонники фон Зальца или их недруги. Конечно, во всей многовековой истории цитадель науки ни разу не подвергалась нападению… Вот и не стоит никого вводить в искушение!

– Гонец от Его Императорского Величества к ректору, – пояснил Бермингхайм загородившему дорогу огромному северному варвару, скучающему у дверей кабинета в компании двуручной секиры. – Вы доложите, благородный рикс?

Что это такое? Граф фон Юрбаркас не доверяет имперским дворянам и набрал охрану из дикарей?

А норваец почесал выпирающее из-под распахнутой безрукавки голое брюхо, кивнул и спросил:

– Обыскивали?

– Кого?

– Гонца, кого же ещё. Посмотрите, маркиз, какая у него подозрительная рожа.

Императорский посланец скрипнул зубами, но промолчал. С наглым дикарём пусть разбираются в Шестиугольной Башне, а ему нельзя встревать в драки до выполнения поручения Его Императорского Величества. Вот потом… Фельдъегерь в чине десятника приравнивается к благородному сословию, так что варвар не сможет проигнорировать вызов на дуэль. Да, потом… если выйдет живым из подвалов Секретариата Особых Дел.

– Обыск не входит в число моих обязанностей, – пожал плечами маркиз. – Пусть оставит здесь меч и проходит.

– Ага, – усмехнулся норваец. – Вдруг у него пояс шахида или шприц с героином? Посадит ректора на иглу, а нам расхлёбывать.

Маркиз не знал, кто такие шахиды и что такое шприц, но неоднократно слышал страшные истории об эльфийских убийцах-невидимках, использующих отравленные иглы. Неужели судьба сподобила столкнуться с живой легендой?

– Вы так думаете, рикс?

– А что думать-то? Сейчас сами всё увидим.

Из-за стоящей в неприметной нише статуи бесшумно выскользнул риттер фон Тетюш, и на голову императорского фельдъегеря обрушилась обтянутая толстой кожей дубинка.

– Вова, а он точно асасин?

– Нам какая разница? – отмахнулся норваец. – Мы же не на сделке работаем, у нас оплата повременная.

* * *

Ректор Лунгдумского Университета не смог уснуть до самого утра, всё ворочался с бока на бок и искал подвох в присланном Его Императорским Величеством приглашении на грандиозный бал. Кроме самого графа Артура фон Юрбаркаса туда приглашались все без исключения студенты факультета магической медицины, и особо подчёркивалась желательность обязательного появления на празднике грумантских дворян. Список из пяти фамилий прилагался.

Это какой-то хитрый ход со стороны семьи покойного фон Зальца? Иначе зачем собирать в императорском дворце будущих лекарей, проходивших обучение у бывшего главного целителя? Но при чём здесь грумантские дворяне-первокурсники, едва приступившие к занятиям и освоившие лишь азы великой науки магического врачевания? Непонятно…

Плохо, что бесследно исчез статс-секретарь Джованни Морган. Вот он бы всё объяснил, так как в знании столичных сплетен и слухов на порядок превосходил служащих Секретариата Особых Дел при канцелярии Его Императорского Величества. И куда эта сволочь запропастилась, бросив своего покровителя на произвол судьбы в самые трудные времена? Свинья неблагодарная… И ведь заменить некем. Хорошего секретаря нужно воспитывать несколько лет – точно так виноградарь ухаживает за лозой в ожидании шедевра винодельческого искусства, а на выходе может получить кислое пойло сомнительных достоинств. Да, тяжело без помощника…

А какой-то подвох с этим балом есть! Обычно такие грандиозные праздники с участием студентов проводят по окончании учебного года, чтобы высочайшим вниманием милостиво вознаградить за усердие и таланты в изучении наук. Причём приглашают не всех подряд, а лучших из лучших или самых родовитых. Но бал посреди зимы? Видят Небесные Боги, здесь что-то не то!

На рассвете граф устал ворочаться. Раз сон не идёт, стоит заняться делами пораньше. Можно даже прямо сейчас начать с самого простого.

Шлёпая задниками растоптанных домашних тапочек по вощёному паркету, сэр Артур подошёл к двери и выглянул в коридор:

– Рикс, вы здесь?

Норваец, полировавший любимую секиру, сидя в удобном кресле, повернул голову:

– Где же мне ещё быть?

– Ну, не знаю… Вдруг вы ушли спать?

За те две недели, что грумантские дворяне охраняли покой ректора за безумные четыре марки в день, сэр Артур успел привыкнуть к грубым манерам северного варвара. Не такой уж он и варвар, кстати. Не со всеми жителями империи можно поговорить на отвлечённые темы, и не всякий обладает столь здравым суждением и ясностью мысли. А про сон просто к слову пришлось для завязки разговора.

И рикс охотно поддержал беседу:

– Любители поспать у нас не выживают, граф. Постоянная зима, белые медведи по улицам ходят… чуть зазеваешься, и уже скушали. Или в походе немного прикемарил, а вражеские лазутчики не дремлют! Проснёшься, а головы уже и нету.

– Опасно у вас жить.

– Не опаснее, чем в других странах. Вам приходилось слышать поучительную историю ярла Эразма из Роттердамского фьорда? Всю жизнь воевал и ходил в походы, прославился как непревзойдённый боец, а умер от книги в тёплых и благополучных странах.

– В самом деле?

– Да, так оно и было. Шайка… хм… дружина ярла Эразма взяла на меч богатый город на юге Эритреи, и среди прочей добычи обнаружилась библиотека самого Аристоклюса Румидийского, великого философа и алхимика древности.

– Мне говорили, будто библиотека сгорела во время штурма.

– Не во время, а после него. Гораздо позже. Сначала ярл наложил лапу… в смысле, приватизировал… впрочем, какая разница! А спалили дней через десять, когда пьяный Эразм зачитался и уснул за столом не погасив свечи. Пожар и всё такое… угорел, короче говоря. Вот тогда остатки библиотеки и побросали в погребальный костёр.

– Это с тех пор ваши сородичи стали насторожённо относиться к учёности?

– Что вы, граф! – обиделся рикс. – Мы просто перестали использовать бумажные книги и любую мудрость стараемся запечатлеть в камне.

Ректор представил суровые скалы Норвая, сплошь покрытые мудрыми изречениями и магическими формулами, и посочувствовал варварским учёным. У него самого не хватило бы смелости посетить такую библиотеку. Крутые обрывы и бушующее внизу холодное море как-то не слишком способствуют научным размышлениям. Нет уж… привычное мягкое кресло и уходящие в уютный полумрак стеллажи гораздо удобнее и безопаснее.

– А что вы скажете вот про это, многоуважаемый рикс? – сэр Артур протянул норвайцу прихваченное с собой приглашение императора. – Оцените, так сказать, свежим и непредвзятым взглядом.

Тот принял лист двумя пальцами, будто брезгуя или опасаясь возможного яда на бумаге, зажёг магический светлячок и углубился в чтение. Впрочем, тут же саркастически хмыкнул и категорически заявил:

– Жертвенных баранов перед закланием решили причесать, умастить благовониями и украсить разноцветными лентами. Самых удачливых ещё и в лобик поцелуют.

– Э-э-э… в каком смысле?

– В самом прямом, – усмехнулся норваец. – Его Императорское Величество собирается отправить студентов лекарского факультета на войну и хочет лично замотивировать будущих павших героев.

– Империя сейчас не воюет.

– Восстание в Галлиполиде войной не считается?

– Небольшой бунт.

– Ага, небольшой… Три легиона уже отправлены, и всё мало.

– В приглашении ничего такого не написано! Там только про бал!

– Ну кто же про это напишет прямым текстом, граф? – рикс посмотрел на фон Юрбаркаса с удивлением. – Неужели вы ничего не видите между строк?

– Нет, – нехотя признался ректор. – На чём основываются ваши выводы, многоуважаемый рикс?

– На большом жизненном опыте и здоровой паранойе, сэр Артур. Готов поставить свою секиру против дырявого эскудейро, что на балу Его Императорское Величество соизволит объявить об отправке подкрепления в Галлиполиду, причём объяснит это исключительно заботой об армии и настоятельной необходимостью скорейшего выздоровления раненых.

– Разумно, – согласился ректор. – Магическая медицина для того и существует. Император прав.

– Ага, – кивнул норваец. – И студенты тут же забудут про дворянскую спесь, полностью сосредоточившись на врачевании армейского быдла. Прямо-таки засядут в лазаретах и не захотят поучаствовать в лихих кавалерийских атаках или осадах бунтующих городов. Вы сами-то в такое можете поверить, ваше сиятельство?

– Даже если так, то при чём здесь заклание жертвенных баранов?

– Как раз студенты ими и станут. Юных идиотов, не имеющих представления ни об армейской дисциплине, ни о тактике вместе со стратегией, вырежут в первую же неделю, а враждующие сторонники семейств фон Зальца и ди Эспиноза и Фелицитат будут вынуждены прекратить междоусобицу, чтобы объединиться для свершения праведной и благородной мести. Вы согласны на пари, граф?

Ректор покосился на лежащую на коленях норвайца древнюю секиру и покачал головой:

– Доверюсь вашему жизненному опыту, многоуважаемый рикс. Хотя очень не хочу, чтобы вы оказались правы.

– В таких ситуациях от наших желаний мало что зависит, сэр Артур. Император должен думать о благе государства, и если для этого самого блага требуется пожертвовать жизнями сотни-другой малолетних оболтусов… Ну, вы понимаете…

– Вас, многоуважаемый рикс, никак нельзя назвать малолетним.

– Так из меня и жертву сделать очень трудно. Что же до остального…

Граф фон Юрбаркас печально вздохнул:

– Я понимаю.

– А если понимаете, то поднимите вверх правую руку и резко опустите её со словами «Да пошло оно всё нах!»

– Зачем?

– Древняя норвайская ритуальная магия. Всегда помогает.

* * *

Неделю спустя виконт Оклендхайм не только проклинал тот день, когда местному императору пришла в голову блажь пригласить на бал грумантских дворян, обучающихся в его университете, но и был готов лично высказать Его Императорскому Величеству накопившиеся претензии. Разве можно предупреждать о таком грандиозном мероприятии всего за десять дней? Семь из них уже прошли, а за три оставшихся дражайшая половина окончательно сведёт с ума требованиями помочь с выбором платья. Любого из семидесяти двух имеющихся в наличии. И как всегда окажется, что к цвету глаз и новым туфлям нужно ещё одно.

– Солнышко, да какая разница? – Иван тщетно пытался воззвать к голосу разума. – Ты прекрасна в любом варианте!

– Ой, да что бы ты понимал! – рыжая ведьма щёлкнула пальцами, и на зеркале вместо отражения появился парадный портрет императрицы Екатерины Второй. – Смотри!

– Смотрю. – Оклендхайм-младший в задумчивости почесал кончик носа. – А на что именно нужно смотреть?

– На всё, – ответила Ирка, но, увидев в глазах мужа непонимание, снизошла до пояснений: – Видишь, что с женщиной делает правильно подобранное платье?

– Не вижу, – честно признался виконт.

– Как это не видишь? – удивилась рыжая. – Без платья она кто? Правильно, толстозадая бабушка с короткими и, скорее всего, кривыми и волосатыми ногами. Щёки на плечи свисают, красный нос сантиметровым слоем пудры замаскирован… А в платье? В платье она императрица Екатерина Великая! Юные офицеры стойку делают!

– Дорогая, так я вроде бы… э-э-э… завсегда.

– Да при чём здесь это? Платье есть женское оружие массового поражения, и на балу у императора… Чтоб все наповал, понял?

– Понял, – согласился Иван и погладил ножны фамильного меча. – А я потом всех убью на дуэли, тем самым оставив империю без дворянского сословия. Выживут только педики и старые хрычи, на женщин внимания не обращающие по причине преклонного возраста. В правильном направлении мыслишь, солнышко моё. Кстати, к которой из категорий мы отнесём местного императора, если принимать во внимание полное отсутствие законных и незаконных наследников престола?

– Представления не имею и выяснять не собираюсь!

Иван просто пожал плечами. Так уж получилось, но он знал ответ на, казалось бы, риторический вопрос. Знание пришло случайно, и виконт не прикладывал к этому ни малейших усилий. Если, конечно, не считать потраченное на изготовление противопривидениевых амулетов время. Да и времени того… тяп-ляп, и за пару минут любая безделушка становится готова к изгнанию потусторонних сущностей. Сквайр Иткинс по десятку в день покупает, да ещё просит увеличить масштабы производства.

Он же и признался, что привидения пока никому не попадались, а вот на мужские способности оный амулет действует в высшей степени благоприятно. Якобы даже покойника способен вдохновить на подвиги. Да что покойника, и сам император…

Тут сквайр Иткинс спохватился и замолчал, но на увеличение оптовой цены в десять раз согласился безропотно. А ещё вдруг начал интересоваться геральдикой, в благородной рассеянности рисуя в учебных тетрадях затейливые гербы с графскими коронами. Уважил старого хрыча, не иначе…

Да и чёрт с ним, с императором… Ивана больше занимал совсем другой вопрос – на очередном сеансе связи Его Величество Лаврентий Борисович поделился планами относительно вмешательства Груманта во внутренние дела империи, и пятерым друзьям в этих планах отводились заглавные роли. Полковнику Гржимеку в меньшей степени, как не посвящённому в тайну попаданцев, но и на него Джеронимо Первый имел определённые виды. Всё же маг-погодник с образованием, это вам не хрен собачий. Пусть дар слабый, но… но с недавних пор способности Карла начали расти в геометрической прогрессии.

Тут внимание виконта привлекло нечто необычное, и он удивился вслух:

– Скажи мне, дорогая, ну вот зачем тебе корсет?

Рыжая фыркнула и крутанулась перед зеркалом, осматривая со всех сторон похожую на бронежилет деталь женского туалета:

– Это не корсет.

– А что тогда?

– Арсенал.

– В смысле?

– В самом прямом! – Ирка неуловимым движением вытащила из потайного кармашка остро заточенную стальную спицу и покрутила её между пальцами. – Неужели ты отпустишь любимую женщину на бал безоружной?

– Но я же еду с тобой!

– Ну и что? Вдруг на меня нападут в дамской комнате?

– Кто нападёт?

– Враги. Белогвардейцы какие-нибудь. Пушкина с Лермонтовым кто убил?

– Какая-то логика в этом есть, – согласился виконт, с опаской отодвигаясь от мелькающего перед носом острия. – Спица отравлена, я надеюсь?

– Лучше! – просияла рыжая. – На каждую наложено по тринадцать мощных проклятий, и при их взаимном воздействии…

– Понятно. Две килотонны в тротиловом эквиваленте? От императорского дворца хоть что-нибудь кроме воронки останется?

– Обижаешь, дорогой мой! Проклятия рассчитаны исключительно на поражение живой силы противника и не наносят ущерба материальным ценностям. Ведь настоящие приключения наполовину состоят из мародёрки и хомячизма! Как в твоих книгах, да?

Тут виконт Джонни Оклендхайм, известный в покинутом мире как писатель-фантаст Иван Смирнов, возмутился до глубины души:

– Я никогда не писал про мародёрку!

Ирка легкомысленно отмахнулась:

– Значит, ещё напишешь. Тем более стоит подкрепить теоретические познания практикой.

– Ну-у-у…

А рыжая уже спрятала спицу с проклятиями и извлекла горсть метательных звёздочек:

– Модернизированные, с самонаведением и опознаванием «свой – чужой». Дальность действия до одного километра, радиус сплошного поражения – десять метров. Самое то по плотному пехотному строю.

– Ты бы ещё гранатомёт изобрела.

– Ванечка, гранатомёт не эстетичен и плохо сочетается с бальным платьем. И потом, куда я его спрячу?

– Да какая разница? Ты же до своего арсенала добраться не сможешь, пока не разденешься.

– Вот именно, – согласилась рыжая. – Пока никто не покушается на мою честь, империя в безопасности. Временно в безопасности. Кстати, наша карета выдержит арбалетный болт в упор?

– Карета???

– А я что, должна ехать верхом? Как ты это себе представляешь? Прибытие к императору в помятом платье и вонючей от конского пота будет считаться неуважением к монаршей особе! Собственно, на саму особу наплевать, но как быть с моим чувством прекрасного?

Иван не стал спорить и погрузился в изучение содержимого невидимого магического компьютера. Мысленно набрал в строчке поиска:

«Противопульное бронирование средневековых транспортных средств».

Всплыло сразу несколько вариантов ответа:

«Применение танка БТ-7 против татаро-монгольской конницы в лесостепной полосе».

«Бронеавтомобили Карла Мартелла. Правда или вымысел?»

«Золушка и БТР-200 (Большой Тканевый Резервуар ёмкостью 200 литров). К чему приводят неточности при формулировании техзадания».

«КВ-2 vs Змей Горыныч. У рептилии-мутанта нет шансов».

«Использование горячекатаной брони в боевых колесницах Шумера и Вавилона. Парад бредовых идей современных реконструкторов продолжается!»

– Чёрт возьми, это всё не подходит, – вполголоса пробормотал виконт.

– Что именно не подходит? – заинтересовалась Ирка.

– Неважно. Я в любом случае найду выход из положения.

Глава 11

Естественно, выход из положения был найден, и в назначенный день весь Лунгдум ахнул от удивления и восхищения. Чтобы внимательно рассмотреть и запомнить невиданное зрелище, противоборствующие стороны гражданской мини-войны временно прекратили боевые действия, а успокоенная затишьем чернь высыпала на улицы в ожидании чуда. И чудо произошло! В том смысле, что оно не замедлило состояться.

Виконт не стал забивать себе голову ерундой вроде поиска приличного экипажа – всё равно на карете по перегороженной многочисленными баррикадами столице далеко не уедешь, и изобрёл паланкин. Точнее, впервые применил его в этом мире, так как на покинутой им Земле до сих пор кое-где столь роскошным средством передвижения с удовольствием пользовались. А что, сиди себе со всеми удобствами, и нет тебе ни дорожной пыли, ни тряской булыжной мостовой. Сиди, да на носильщиков покрикивай при желании.

Университетские столяры, правильно простимулированные портретами императора на благородном металле, расстарались и соорудили восхитительное НЕЧТО. Много резного красного и чёрного дерева, позолота и серебряные финтифлюшки, слоновая кость и бирюза… И тончайший шёлк стоимостью в три годовых бюджета не самого захудалого графства. Безумное расточительство на первый взгляд. Да и на второй взгляд тоже.

А вот если учесть, что право на изготовление паланкинов было продано цеху имперских столяров за семьдесят пять марок, то виконт Оклендхайм в накладе не остался. И даже вошёл в долю в прибыли к синийским торговцам шелками. Ведь высший свет империи обязательно заинтересуется новинкой и захочет иметь что-то подобное. Следовательно, шелка возрастут в цене, и автору идеи полагается немалое вознаграждение. Всё честно.

У тех же синийских купцов были недорого наняты носильщики – огромные чернокожие жители далёких южных островов, сверкающие белыми зубами, с перьями в кучерявых волосах и с ожерельями из человеческих костей на могучих шеях. Правда, риттер фон Тетюш опознал в некоторых украшениях начисто обглоданные говяжьи мослы и половинки бараньих челюстей, но его дружно попросили не распространяться на эту тему. Ну что плохого в том, чтобы жители имперской столицы продолжали считать чёрных дикарей людоедами? Кому польза от разоблачений?

Так что жутковатая слава каннибалов отгоняла любопытствующих и назойливых не хуже милицейской машины с мигалками перед кортежем губернатора в покинутом друзьями мире. Даже вездесущие попрошайки, никогда не упускающие случая намекнуть на необходимость подаяния или срезать пару серебряных бляшек со сбруи коня какого-нибудь зазевавшегося вельможи, и те не рисковали приближаться к процессии. Издалека смотрели, и только. Может быть, дикарей опасались, а может, им внушала страх обнажённая секира норвайского рикса, возглавляющего походную колонну гостей Его Императорского Величества.

Вова по случаю праздника приоделся. И где только умудрился раздобыть шёлковую косоворотку алого цвета и красные сапоги с загнутыми носами на тройной подошве? В сочетании с секирой – вылитый кат из русских народных сказок. Выбритый наголо череп блестел в лучах заходящего солнца и органично вписывался в образ.

Остальные выглядели не то чтобы скромнее, но тоже выбивались из веяний местной моды. Никаких кюлотов и чулок с подвязками и кружевных воротников – все эти излишества у людей с Земли прочно ассоциируются с нетрадиционной сексуальной ориентацией. Так что одежда виконта Оклендхайма, риттера фон Тетюша и полковника Гржимека выглядела непривычно, но богато и стильно. А тот факт, что такой стиль жителям империи неизвестен, является проблемой самих жителей империи.

Но Гржимек, честно говоря, чувствовал себя немного неуютно, о чём и сообщил Ивану:

– Вы извините, виконт, но мне как-то не по себе.

– Хочется необычного? – хмыкнул Иван.

– Верное определение, – согласился Карл. – Именно необычного.

– Шампанского?

– Что такое шампанское?

– Игристое вино. Срубаете мечом горлышко у бутылки… у дюжины бутылок! А потом в лихую кавалерийскую атаку во фланг наступающему неприятелю. И непременно поджечь вражескую столицу! А во всех захваченных замках нацарапать на полированной крышке клавесина неприличное слово! Вы это чувствуете, Карл?

– Откуда вы знаете?

– Догадываюсь, – ещё раз усмехнулся Оклендхайм-младший.

Да, в военных мундирах есть не только определённая прелесть, но и соответствующая аура. Неважно, в каком времени и в каком мире военная форма пошита, но мундир лейб-гвардии Уланского Её Императорского Величества Государыни Императрицы Александры Фёдоровны полка требует… требует… соответствия! Только вот традиционные уланские шапки (чёрт знает, как они правильно называются) Ивану не нравились, зато кивера Ахтырского гусарского полка пришлись по душе. Лишь цвета пришлось привести в гармонию с мундиром.

Ах, сколько женских сердец сегодня оказалось разбитыми! Видимо, в женской натуре прописана любовь к кавалеристам, даже если вид тех кавалеристов является явным анахронизмом. Впрочем, благородные и не очень благородные дамы о существовании слова «анахронизм» не подозревали и восторженно приветствовали грумантских дворян бросанием в воздух чепчиков, шляпок, траченных молью платков и несколько выбивающихся из утончённого стиля деревянных башмаков.

Их кавалеры молча кусали губы и мысленно обещали прекраснейшей половине человечества тяжёлый вечер с серьёзными разговорами «за жизнь». Хотя у некоторых во взглядах читалось этакое…

Магический компьютер тут же влез с пояснениями:

«По результатам сканирования недоброжелательность толпы составляет 38 % от нормы. Уровень меркантильности – 197 %».

– Ты хочешь сказать, что они меня почти обожают и рассчитывают на мои деньги?

«Во всяком случае, половина особей мужского пола не откажется от материального вознаграждения за гипотетическое спаривание некоего виконта с их близкими родственницами. Особи женского пола готовы сделать это безвозмездно».

– Тьфу на тебя, сводник!

Пояснения невидимой магической железяки развеселили, и дальше Иван ехал и внимательно вглядывался в отдельные женские лица в плотной толпе. Не с какой-либо конкретной целью, а вообще…

– Ванечка, – чуть шевельнулась шёлковая занавеска паланкина, – прекрати глазеть на этих ведьм! У тебя своя ведьма есть.

– Солнышко, – удивился виконт, – неужели в тебе проснулась ревность?

– Ревности нет, – успокоила Ирка. – Но испытывать моё терпение не стоит. Я же этим кошёлкам ноги повыдёргиваю!

Превращению небольшой семейной сцены в крупный скандал помешало своевременное прибытие кортежа на дворцовую площадь, заполненную императорскими гвардейцами. Зевак туда не пустили, так что все поводы для ревности остались позади.

Риттер фон Тетюш обернулся в седле и прокомментировал:

– Солдатни нагнали, как у нас в городе перед выступлением группы «Скорпионс». Не удивлюсь, если нас сейчас попросят через металлодетекторы пройти.

– Зачем? – спросил Иван. – Тут на всех оружия и доспехов по двадцать кило навешано, любой детектор с ума сойдёт.

– А ведь точно, что-то я об этом не подумал. Тогда на наличие ядов проверят.

Риттер ошибся. Появившийся гвардейский лейтенант лишь вежливо поприветствовал гостей и даже не потребовал сдать мечи.

– А секиру тоже можно с собой? – уточнил норвайский рикс.

– Разумеется, можно. Даже нужно. Мы же дворяне, господа! Единственное, о чём хочу напомнить, – так это о необходимости отказаться от применения любых видов магии в присутствии Его Императорского Величества.

– Совсем-совсем от любых? – не поверил своим ушам Оклендхайм-младший. – Даже вино на яды нельзя будет проверить?

– На императорских балах ещё никогда никого не травили, – улыбнулся гвардеец.

– Вот и не хотелось бы стать первым…

* * *

Ректор Лунгдумского Университета прибыл во дворец императора задолго до указанного в приглашении времени и успел изрядно надоесть охране и суетящимся лакеям. Последние, правда, ничем не проявляли своего недовольства, зато стоящие на постах гвардейцы буравили спину графа фон Юрбаркаса злыми взглядами. Ходит туда-сюда, понимаешь… А вино в припрятанной под кирасой фляжке нагревается, между прочим! И в занавески высморкаться при посторонних как-то неудобно.

– Сэр Артур, – негромкий голос заставил вздрогнуть. – Соблаговолите проследовать к Его Императорскому Величеству.

Граф обернулся и обнаружил улыбающегося герцога Мартина Скорсезе. Улыбка на лице начальника Секретариата Особых Дел смотрелась настолько чужеродно, что ректор вздрогнул ещё раз.

– Сэр Мартин.

– Прошу вас, – хозяин страшной Шестиугольной Башни указал на скрытую за портьерой дверь. – Нас ждут.

И это настораживало. Разумеется, должность ректора Университета имеет немалый вес в империи, но никогда ещё граф фон Юрбаркас не удостаивался приватной аудиенции у Его Императорского Величества. Обычно встречи с императором происходили на Больших Советах, где внимание высочайшей особы распределено на полторы сотни сановников и вельмож. С чего это вдруг вот так персонально?

Дорога по запутанным потайным переходам заняла не менее получаса, и за это время сэр Артур сумел справиться с волнением. И в самом деле, чего переживать? Ведь если бы герцог Скорсезе вёл графа к неприятностям, то не стал бы любезно идти впереди, заботливо указывая путь и предупреждая о низких притолоках.

Как бы то ни было, до покоев обожаемого императора добрались без помех. А вот внутри ректора ждал сюрприз. Даже больше – его ждало потрясение!

– Рад вас видеть в добром здравии, граф! – весёлый и румяный дон Хорхе Эухенио ди Эспиноза и Фелицитат отсалютовал графу бокалом с золотистым вином. – Искренне рад, что бы там ни говорили наши недоброжелатели.

– Э-э-э… но как?

– Как я попал сюда? – бывший главный целитель нисколько не походил на изнурённого заточением узника. Цепей с кандалами тоже не наблюдалось. – А где мне ещё быть, в тюрьме, что ли?

– Но постойте, – воскликнул ректор, – вас арестовали за убийство…

– Вздор! – дон Хорхе взмахом руки предложил сэру Артуру сесть. – Во-первых, я не убивал несчастного Иоахима фон Зальца, а во-вторых…

Герцог Скорсезе коротко хохотнул, перебив бывшего главного целителя:

– Ему совесть не позволила осудить себя самого безвинно, а для оправдания ещё не наступило подходящее время.

– Что значит самого себя? – не понял фон Юрбаркас. – Разве Его Императорское Величество…

Начальник Управления Особых Дел хищно усмехнулся:

– А сейчас вы должны сделать шаг, после которого не будет возврата.

– В каком смысле?

– Вы узнаете тайну. Самую главную и страшную тайну империи, но сначала поклянётесь хранить её до самой смерти.

К графу пришло понимание, что в случае отказа живым он отсюда не выйдет.

– Клянусь!

– Не так быстро, сэр Артур, – хозяин Шестиугольной Башни подошёл к низкому столику и откинул тяжёлый бархат, скрывавший под собой императорскую корону. – Вот на ней поклянётесь.

– Это же…

– Дайте руку!

Граф безропотно протянул пухлую ладонь и с каким-то болезненным любопытством наблюдал, как кинжал из странного чёрного металла начертил на коже замысловатую фигуру. Рана засочилась кровью, и алые капли упали на самоцветы императорской короны. Капли падали и исчезали без следа с тихим шипением.

– Повторяйте за мной, сэр! – торжественно произнёс герцог. – Готовы?

– Да-да, я готов. Что делать?

* * *

Сквозь зыбкий туман пробивались едва слышимые голоса, настойчиво зовущие графа фон Юрбаркаса покинуть уютное ничто и вернуться в реальный мир. А зачем возвращаться? Здесь нет Небесных Богов, зато отсутствуют унылые повседневные заботы, страшные тайны и клятвы на крови. Клятвы? Прах побери, клятвы!

– Влейте в него ещё вина, Мартин, – голоса стали громче и яснее. – Да лейте же, нечистого вам в печень!

При упоминании извечного врага ректор открыл глаза и отпихнул от лица кувшин:

– Дон Хорхе? Что это было, дон Хорхе?

– Клятва, граф, – бывший главный целитель помог сэру Артуру подняться на ноги. – Забыл предупредить, что формула магической клятвы сохранилась со времён земного существования Небесных Богов и является образцом истинной магии. Не наше с вами нынешнее шарлатанство. Выродилось великое искусство, знаете ли… А дошедшие драгоценные крохи требуют очень много сил.

– А я…

– А вы с честью прошли испытание, выдержав прикосновение высшей силы, и признаны достойным.

– Достойным чего?

Дон Хорхе сел в кресло и взял бокал с вином:

– Достойным всего. Видите ли, дорогой сэр Артур, дело в том, что я и сэр Мартин и есть наш горячо любимый император. А с этого мгновения – и вы тоже.

У графа от ужаса встали дыбом волосы, и он нечленораздельно промычал возмущённым тоном:

– Э-э-э…

– Ну да, я бы тоже не сразу поверил, – рассмеялся дон Хорхе. – Тот болван, что сидит на троне, должен был умереть сорок лет назад, и лишь мои скромные таланты в магической медицине не отпускают его в чертоги Небесных Богов. Разум давно ушёл туда почти весь, а бренную оболочку держим.

– Как это возможно?

– А вот так, – вмешался герцог Скорсезе. – Я каждое утро вручаю Его Императорскому Величеству роль на весь день… Вы ведь заметили, что вне Большого Совета император немногословен?

– Да, но его разум…

– Соответствует разуму десятилетнего ребёнка с хорошей памятью. В остальном – дурак дураком.

– А зачем понадобился я? – открывшиеся перспективы окрылили и успокоили графа фон Юрбаркаса и разбудили естественное любопытство учёного. – Да, зачем? Не вижу области для применения своих талантов.

Дон Хорхе кивнул:

– Мы тоже так думали, сэр Артур, и если бы не появившаяся проблема, то вы бы никогда и ничего бы не узнали. Дело в том, что состояние императора таково, что поддерживающая его магия работает с наивысшим напряжением.

Герцог Скорсезе увидел недоверчивую усмешку на лице графа и пояснил:

– Сорок лет, сэр Артур. Целых сорок лет дон Хорхе держит этот ходячий труп в пристойном виде! Заклинания требуют всё большей и большей мощи, а наши силы не безграничны. И вы, как опытный маг…

– Я не целитель.

– Неважно! Главное, чтобы поделились силой добровольно. Впрочем, после принесения клятвы на крови вы не сможете отказать. Не пугайтесь, клятва связала нас всех и действует в любую сторону.

– То есть, – решил уточнить граф, – если я попрошу вас обоих покончить с жизнью, вы выполните мою просьбу?

– Разумеется, выполним. Но попросим составить нам компанию.

– Проклятие…

– Вот именно. С сегодняшнего дня, любезный граф, нет на свете ближе людей, чем мы трое. Мы – император!

Сэр Артур задумался. Судьба только что вознесла его на самую вершину и наградила вернейшими соратниками, не способными предать или действовать во вред. Так чего же думать?

– Мой положительный ответ вы знаете, господа! Итак, с чего начать?

– С войны, мой друг, – бывший главный целитель фамильярно подмигнул ректору. – Как я уже говорил, целительская магия работает с полным напряжением и крайне негативно воспринимает постороннее вмешательство. И тут какая-то скотина подсовывает императору амулет для усиления мужской силы! Вы представляете?

– Он же почти покойник?

– Вот именно! Но кое-какие воспоминания сохранились, поэтому наш коронованный полутруп ухватился за магическую безделушку обеими руками. Мы отобрали, но было уже поздно…

– Его Императорское Величество умер окончательно?

– Нет, успели спасти… но какую цену за это пришлось заплатить! Ванны из тёплой человеческой крови, растирания свежей печенью, микстуры из вытяжки мозговой железы… Неужели вы думаете, что междоусобица в столице возникла сама по себе? И она будет продолжаться, пока в ней есть необходимость.

– Там гибнут ваши родственники, дон Хорхе.

– Никогда не любил этих напыщенных болванов. Живут как свиньи, так пусть хоть умрут с пользой для империи.

– Вы говорили про войну, – ректор решил сменить неприятную тему.

– Да, и про неё тоже. К сожалению, расследование не смогло установить изготовителя проклятого амулета – там всё завязано на тонкие материи, и при попытке исследовать магический предмет он убивает всех любопытствующих. Точно известно только одно – их делает кто-то из студентов факультета магической медицины.

– А расспросить императора не пробовали?

– Пробовали.

– И?

– Он ничего не помнит. Владельцы других амулетов…

– Их что, много?

– Да уж никак не меньше нескольких сотен. Так вот, владельцы других амулетов тоже не смогли вспомнить продавца даже под пыткой. Так не бывает, но так оно и есть, сэр Артур. Поэтому мы хотим обезопасить императора, послав всех студентов-медиков в Галлиполиду.

– А я?

– А вы возглавите добровольцев и будете единственным, кто остался в живых. Постараетесь?

– Я же не могу отказаться.

– Не можете, – согласился дон Хорхе. – Вы – император и должны быть выше пошлых эмоций.

– Кстати, – заметил герцог Скорсезе, – не пора ли вывести нашего болванчика поприветствовать будущих павших героев?

* * *

Даже на непритязательный взгляд виконта Оклендхайма императорский бал проходил скучно. Толпы расфуфыренных павлинов бродили туда-сюда по нескольким залам, а самые смелые или глупые из них пытались пригласить на танец единственную присутствующую здесь даму. Риттер фон Тетюш изволил высказаться по этому поводу довольно едко:

– Не знаю, как тебе, Иван, но мне это сборище напоминает тусовку педиков-реконструкторов, арендовавших Версаль для своей гнусной оргии.

– Да, чёрт побери, – согласился Оклендхайм-младший, – насчёт баб-с организаторы лажанулись. Если бы не приличное вино, то вообще бы со скуки помер. Накатим ещё по маленькой?

– С преогромным удовольствием, – риттер остановил лакея, пробирающегося сквозь толпу с заставленным бокалами подносом, и освободил того от ценного груза. – Когда нам в следующий раз придётся попробовать вино из императорских погребов?

– Ты настолько тонкий ценитель и знаток?

– Уже да. И со всей ответственностью могу заявить, что местная продукция почти что дотягивает до массандровской.

– Участковый в России мог позволить себе массандровские вина?

– Я там был на экскурсии с дегустацией.

– Ага, тогда точно знаток, – виконт сделал небольшой глоток из тонкостенного стеклянного бокала и вздохнул. – И всё равно скучно.

– Поедем на войну, там и развлечёмся.

– Выезжать только через неделю, а мне скучно сейчас.

Риттер улыбнулся:

– Спасение утопающих – дело рук самих утопающих.

– Предлагаешь нажраться до поросячьего визга и устроить мордобой? Предложение неплохое, но я давно уже женатый и солидный человек. Меня Ирка не поймёт.

– Зачем мордобой, танцевать иди.

– Как эти? – Иван кивнул в сторону нескольких однополых пар, изображавших нечто среднее между хороводом и детской игрой в «ручеёк». – Что-то не хочется.

– Тут ты прав. А вот помнишь, как вы с Иркой на выпускном отжигали? Все девчонки от зависти чуть не лопнули, а директриса от злости.

– Когда это было? – отмахнулся виконт. – Всё равно здешние музыканты танго играть не умеют.

– Научи.

– Как?

– Я не знаю как, но у тебя получится.

– Делать мне больше нечего. Хотя погоди…

Оклендхайм-младший вызвал монитор невидимого магического компа и написал в строке поиска:

«Дистанционное обучение музыке».

Как обычно, неведомая магия предложила несколько вариантов:

«Обучение игре на барабане по переписке. Гарантия».

«Оптовые продажи духовых инструментов и самоучителей. Самовывоз из Гаммельна».

«Спиритические сеансы и мастер-классы Петра Ильича Чайковского».

«Розги Николо Паганини с автографом гения. Сертификат подлинности прилагается».

– Ну, придумал что-нибудь? – нетерпеливо спросил фон Тетюш.

– Да погоди ты, – ответил виконт, продолжая рассматривать предложения.

«Как при помощи горчицы научить петь кошку. Советы специалиста».

«Повышение высоты голоса на три октавы. Услуги музыкального хирурга».

«Ментальный МР-3-плеер с адаптацией под любые инструменты».

– Вот сволочь, опять самое нужное в конце!

– Что?

– Это не тебе.

Иван поставил галочку напротив выбранной строчки и лёгким усилием мысли решительно нажал кнопку «Запустить». Некоторое время ничего не происходило, но вот оркестр вообще замолчал, а после короткого замешательства заиграл знакомую мелодию.

Толстый дирижёр отбросил палочку, повернулся лицом к залу и затянул хриплым голосом:

В день, когда исполнилось мне шестнадцать лет, Подарила мама мне вязаный жакет. И куда-то в сторону отвела глаза: – Принесли посылку нам, это от отца.

– О! – оживился фон Тетюш. – Идеологическая диверсия имени «Радио Шансон». А «Мурку» сбацают?

– Да погоди ты, я ещё плей-лист не смотрел.

Пока студенты имперского происхождения недоумённо хлопали глазами, тщетно пытаясь понять столь резкую смену репертуара, к Ивану и Серёге протолкался норвайский рикс:

– Ваша работа?

Риттер показал пальцем на виконта:

– Я вообще не при делах.

А дирижёр, неожиданно превратившийся в солиста, дошёл до припева:

Ты о нем не подумай плахова-а-а… Подрастешь, сам поймешь всё с года-а-а-ми, Твой отец тебя любит и помнит, Хоть давно не живет уже с нами-и-и…

– Я никогда не говорил, что на шансон у меня аллергия? – Вова позеленел и схватился обеими руками за горло. – Сейчас сблюю.

– Подожди! – Иван торопливо переключил композицию на магическом плеере.

Жалостливая песня оборвалась на полуслове, но вместо неё грянул хор побросавших инструменты музыкантов:

Мурка, ты мой Мурёночек, Мурка, ты мой котёночек, Мурка, Маруся Климова, Прости любимого!

– Вот же… – выругался риттер фон Тетюш. – «Мурку» как раз я заказывал.

– Классика, – облегчённо вздохнул Вова. – От неё не тошнит.

Рыжая ведьма появилась как атомный ледокол на Северном полюсе. Во всяком случае, многочисленные поклонники разлетались по сторонам будто разбитые льдины, а по двум самым неосторожным она прошла. Бедолаги на себе испытали действие первого закона женской физики – давление каблука-шпильки на поверхность в несколько раз превышает давление танковой гусеницы.

– Ребята, вы сдурели? – в гневе Ирка была особенно прекрасна. – От вашей музыки даже императора кондрашка хватила!

– В каком смысле? – завертел головой Иван.

– В самом прямом! Его Императорское Величество изволило посинеть, пустить пену изо рта и хлопнуться в обморок.

– Где?

– Да унесли уже.

– Засада… а я хотел тебе сюрприз сделать.

– Моё любимое танго? – сразу догадалась рыжая.

– Да, именно оно.

– Плевать на императора! Ванечка, мы идём танцевать! Мы будем танцевать, даже если весь мир провалится к чертям собачьим!

Ирка схватила Ивана за руку и потащила в центр зала, бесцеремонно расталкивая толпу студентов. Тем хватило одного взгляда на недовольную физиономию Оклендхайма-младшего, чтобы торопливо извиниться за собственную нерасторопность и убраться с дороги. Вдруг сумасшедший виконт решит, что с его супругой недостаточно вежливы?

Да они там в Груманте все безумны! Стоит только посмотреть на платье леди Ирэны, чтобы в этом убедиться. Разве женщины из высшего света так одеваются? У приличного дворянина на воротник и манжеты уходит ткани больше, чем в данный момент на всей виконтессе. В высшей степени вызывающее платье, выглядящее насмешкой над целомудренной имперской модой.

Но волнующе, этого не отнять. Особенно разрез до средины бедра, открывающий на всеобщее обозрение затянутую в шёлковый чулок стройную ножку. А обнажённая спина, по которой струится водопад густых рыжих волос? А туфельки на высоком тонком каблуке? А голые по самые плечи руки? Нет, господа, с безумцами лучше не связываться!

Императорский оркестр, повинуясь команде магического плеера, разобрал брошенные инструменты, и под древними сводами зазвучала чарующая мелодия танго. Толстый дирижёр привычно солировал приятным баритоном:

Светила луна цвета старого виски, Мы пили кагор цвета южных ночей, И вдруг мне сказала одна журналистка: – Вы столько поёте о пьянстве. Зачем?

Ах, леди, я стар, мне лукавить негоже, Скажу напрямик – нету смысла трезветь! Мы можем не петь, но не пить мы не можем, А уж если мы пьём, отчего бы не спеть?

В переводе с русского языка на всеобщий песня не утратила ни красоты, ни актуальности, и лакеи с удвоенной энергией забегали по залу, разнося подносы с бокалами вина. Почти у всех присутствующих сразу же пересохло в горле и возникла настоятельная потребность его промочить кое-чем покрепче воды. Призрак гигантской пьянки простёр крылья над бальным залом императорского дворца, гнусно ухмыльнулся и принялся заговорщицки подмигивать красным глазом. Второго глаза не было видно из-за налившегося грозовой чернотой фингала.

Ах, леди, оставьте упрёки, укоры, Не мы слабовольны, а жизнь нелегка! Я видел, как пьют доктора и шахтёры. Рискните шахтёру налить молока!

Вы ж нами воспеты, Прекрасная Дама! Вино при свечах, поцелуй в полутьме… Наверное, жена и Омара Хайяма Лупила за пьянку по белой чалме!

Призрака видел только виконт Оклендхайм, и в другое время вид потусторонней сущности смог бы заинтересовать его, но не сегодня. Сегодня все сущности и привидения могут проваливать хоть в ад, хоть на небеса, хоть к гному в мотню! Сегодня совсем не до них! Когда мужчина танцует танго с любимой женщиной, даже Небесным Богам не стоит путаться под ногами во избежание крупных неприятностей.

Иван чувствовал, как сильно бьётся сердце рыжей ведьмы, и эти удары отзывались в голове колокольным звоном. Голова гудела, душа пела, а губы сами собой шептали… Впрочем, каждый может догадаться, что именно шепчут губы в таких случаях. Ну а кому незнакомо такое, того стоит пожалеть и пристрелить из той же самой жалости. Потому что человек ли это вообще?

Выпей, не бойся, выпей! Скажет жена: «Подлец!» – А ты гордо неси, как вымпел, Литровый терновый венец. Трубы горящие, Так чего ж я робею? Тварь я дрожащая Или право имею?[1]

Величайшую истину, провозглашённую в волшебной песне, встретили дружным одобрительным рёвом сотен глоток. От акустического удара покачнулось пламя свечей в люстрах под потолком, потрескались и погасли магические светильники на стенах и задрожали стёкла в окнах. Виконт этого не заметил, он растворился в музыке и движении. Растворился в глазах рыжей ведьмы, в игре света и полутеней…

Норвайский рикс, внимательно наблюдающий за танцем, вздохнул и признался риттеру фон Тетюшу:

– А ты знаешь, Серёга, я им по-хорошему завидую. Мне в жизни попадались ведьмы, но все до одной в плохом смысле этого слова. А у тебя как?

– Да примерно та же самая картина, – откликнулся фон Тетюш. – Но я не оставляю надежду на…

Договорить риттер не успел – со звоном разлетелось оконное стекло, и в колонну рядом с его головой воткнулась двуручная норвайская секира.

Вова с недоумением посмотрел на оружие, лезвие которого вошло в мрамор почти наполовину, и покачал головой:

– Представляешь, местные эстеты оштукатурили обычную деревяшку под ценный камень! Тьфу, понты дешёвые…

– А-а-а… откуда это?

– Секира? Она из окна прилетела. И судя по рунам на рукоятке, припёрся кто-то из родственников. Вот только их здесь и не хватало для полного счастья.

Глава 12

Дон Хорхе Эухенио ди Эспиноза и Фелицитат творил чудеса, так как проводимое им лечение давно уже вышло за пределы возможностей обычной магической медицины. Граф фон Юрбаркас, чьи силы были позаимствованы практически без остатка, побледнел и упал в кресло. Ноги отказывались держать ректора Лунгдумского Университета.

– Я больше не могу. Ещё чуть-чуть, и отправлюсь к Небесным Богам.

Бывший главный целитель откликнулся дрожащим голосом:

– А уже всё.

– Точно всё? – герцог Скорсезе недоверчиво осмотрел лежащего в постели императора. – Вы уверены, дон Хорхе, что у нашего болванчика не начнут отваливаться руки и ноги?

– Отвалятся… не отвалятся… – Высокородный лекарь надолго приложился к кувшину с вином, пятная красными каплями белоснежный кружевной воротник. Но вот оторвался, глубоко вздохнул и продолжил: – Это ваша недоработка, любезный Мартин. Император подвергся воздействию мощнейшей магии неизвестной природы, а ваши хвалёные ищейки даже не пошевелились. Неужели вы думаете, что это я должен бегать по бальному залу в поисках артефакта Небесных Богов?

– О чём вы говорите, дон Хорхе? Все предметы, относящиеся ко времени земной жизни Богов, давно найдены, поставлены на учёт и заперты в защищённых хранилищах.

– А вы можете поклясться в этом, Мартин?

Неприятный вопрос заставил герцога Скорсезе поморщиться. Божественные артефакты до сих пор всплывали неведомо откуда в различных местах обитаемого мира, и в Шестиугольную Башню они попадали лишь благодаря счастливым случайностям. Кто, будучи в здравом уме и доброй памяти, добровольно отдаст полезную в хозяйстве вещь? Небесные Боги оставили именно полезные предметы, и только неправильное их использование изредка приводило к печальным последствиям.

Чаще всего попадались вечные огнива из полупрозрачного стекла с надписью на неизвестном языке «made in China». Иногда встречались магические фонари с рунами «СССР», вписанными в пентаграмму, кусочки никогда не ржавеющего железа, миниатюрные аппараты для получения аквавиты, саморазогревающая посуда и многое другое. Ну а неприятности происходили из рифлёных металлических яиц, куда Небесные Боги заключали пойманные порождения нечистого на вечные времена. До сих пор находились болваны, рискующие дернуть за болтающееся на яйце кольцо в попытке выпустить нечисть из заточения и вступить с ней в сговор.

– Мы расследуем происшествие и накажем виновных, дон Хорхе, – герцог принял героическую позу и погрозил кулаком неведомому злоумышленнику. – Я обещаю.

– Не сомневаюсь. – Бывший главный целитель присел на краешек императорской постели и взял Его Величество за запястье. – Сердце бьётся. Хоть слабенько и редко, но всё же бьётся. Вольём в него вина, и можно опять выпускать к гостям.

– В сердце вольём?

– В императора.

Герцог с сомнением покачал головой:

– А он у нас не того? В смысле, не развалится?

– Вроде бы не должен, – хмыкнул дон Хорхе. – Я поставил ему защиту от всех видов магических эманаций, так что…

– Чего магических?

– Эманаций.

– Ну вот так бы сразу и сказали, – герцог сделал вид, будто всё понял. – Бал продолжается?

– Хотите предложить другой вариант?

Других вариантов у герцога Скорсезе не было. Императора необходимо предъявить подданным живым и здоровым во избежание вредных слухов и ненужных пересудов, способных спровоцировать могущественные семейства империи на непродуманные действия. Или на продуманные, что особенно неприятно. Ведь одно дело – править от имени действующего монарха, дёргая за ниточки послушную марионетку, и совсем другое – устроить грызню за власть с предсказуемым, но печальным результатом. Да, Шестиугольная Башня и подчинённые ей войска способны подавить междоусобицу, вот только кровавые методы усмирения претендентов на престол неминуемо ослабят государство, чем непременно воспользуются соседи.

Да вот те же гномы и воспользуются! Несмотря на сокрушительную неудачу в Груманте, коротышки остаются внушительной силой, и сбрасывать их со счетов в высшей степени неразумно. Это пока они управляемы, но стоит только дать слабину или допустить намёк на слабость…

Позолоченная створка двери, распахнутая сильным ударом в обратную сторону, вылетела вместе с петлями, и появившийся в проёме гвардеец прохрипел сдавленным от ужаса горлом:

– Норвайцы…

– Какие норвайцы? – удивился герцог. – Откуда взялись?

– Они пришли.

– Понятно, что не прилетели. «Красную тревогу» уже объявили?

– Поздно…

– Как это поздно?

– Они уже во дворце.

* * *

Музыка резко оборвалась, а приятный баритон дирижёра вдруг набрал немыслимую высоту, и пронзительному визгу лишь немного не хватило до перехода в ультразвук. Осыпающиеся оконные стёкла и треск ломающихся дверей окончательно разрушили очарование момента.

– Какого чёрта? – виконт Оклендхайм повернулся в сторону шума и потянул меч из ножен. – Кому жить надоело?

Чертей он не обнаружил – повалившая в окна и двери вооружённая толпа состояла из чего-то среднего между гориллой, медведем и скунсом. Причём, если судить по запаху, скунса там было больше всего. Древний меч Оклендхаймов кровожадно блеснул в свете свечей и описал широкую дугу, приглашая человекообразных обезьян присоединиться к предполагаемому веселью.

Увы, фамильному клинку не суждено было добраться до чужих потрохов и попробовать вражескую кровь на вкус – запущенное рыжей ведьмой проклятие оказалось быстрее.

– Стой! – успел выкрикнуть норвайский рикс, заметивший движение леди Ирэны. – Ирка, погоди.

Выкрикнуть успел. Не успел остановить. Сизое облако с удушливым запахом цветущей сирени опустилось на незваных гостей, почти полностью скрыв их из виду, и прямо на глазах начало уплотняться, превращаясь в густую белую пену.

– Стой! – ещё раз повторил рикс. – Это свои.

– Свои в такую погоду дома сидят, телевизор смотрят, – отмахнулась Ирка.

– Да точно тебе говорю, норвайцы это.

– Кто, они? – ведьма недоверчиво осмотрела Вову с ног до головы. – Норвайцы лохматыми не бывают.

– И много ты их видела?

– Тебя вижу, и этого достаточно.

– Недостаточно, – рикс покачал головой. – Длина причёски в Норвае указывает на социальный статус человека. В том смысле, что только влиятельный и уважаемый член общества может себе позволить такое излишество, как парикмахер.

– А они все волосатые.

– Это младшие воины, только недавно прошедшие посвящение. Переходная ступень от женщины к человеку. Ой…

Ирка предпочла не заметить оговорку и взмахнула рукой, развеивая окутавшее норвайцев проклятие:

– Чёрт с ними, пусть живут.

Незваные гости дружно попадали на пол, причём один из них свалился лицом точно на правый сапог виконта Оклендхайма. Иван брезгливо попытался убрать ногу, но тут его ждал сюрприз.

– Не понял… – произнёс он, когда туша лохматого норвайца поползла следом. – Приклеился, что ли?

– Ага, – подтвердила Ирка. – Магическую составляющую я убрала, а монтажная пена осталась. Если в течение получаса не отмыть растворителем, то… в общем, потом только вместе с паркетом отрывать.

– Но у нас нет растворителя.

– Спиртом можно попробовать.

Мысль о том, что на каждого Вовиного соотечественника придётся потратить не менее пяти литров спирта, заставила Ивана содрогнуться. Как бывший солдат он хорошо помнил о высочайшей ценности этой волшебной жидкости, способной превратиться в новое обмундирование, запас патронов, в несколько ящиков тушёнки, в собственную ротную баню с вошебойкой и многое другое, вплоть до прямой связи с вертолётами огневой поддержки. И ему предлагают так бездарно потратить спирт?

Настроение резко упало, поэтому второе появление императора перед народом виконт встретил в крайне злом состоянии. Эх, если бы герцог Скорсезе и дон Хорхе Эухенио ди Эспиноза и Фелицитат могли предвидеть будущее…

Но история хоть и знает сослагательное наклонение, но не всегда его одобряет и изо всех сил старается ему противодействовать. Не зря говорят, что судьбу изменить невозможно, и в данный момент империя с размаху вляпалась в уготованную ей большую кучу… хм… испытаний и неприятностей.

А поводом послужили подсказанные герцогом Скорсезе слова императора:

– Норвайцев под стражу! Завтрашний день объявляю праздником Великой Казни! – именно так, с больших букв, и произнёс. – Да проклянут их Небесные Боги!

Такого свинства по отношению к соотечественникам лучшего друга виконт Оклендхайм не потерпел, поэтому отреагировал неожиданно даже для самого себя. Он в считаные секунды преодолел разделявшее их с императором расстояние и, прихватив по пути бокал, выплеснул его содержимое в самодовольную физиономию монарха. Густое легойское вино моментально смыло высочайшую улыбку.

Герцог Скорсезе охнул и закусил губу. Ему и в кошмарном сне не приходила в голову возможность такой ситуации, так что у Его Императорского Величества не было заготовленных реплик на подобный случай. И что делать? Вот если бы виконт схватился за меч или покусился на высочайшую особу невооружённой рукой, тут бы явно усматривалось покушение. А так… всего лишь оскорбление, и только.

Пока глава Шестиугольной Башни думал, императора переклинило, и он начал одну за другой выдавать заученные с утра фразы:

– Вы не посрамите славу нашего Университета! Коварные мятежники будут разбиты! Вы чувствуете настоятельную потребность в подвиге, мои будущие герои? Вино и женщины ждут вас в бунтующей Галлиполиде!

Все присутствующие в зале, включая столпившихся вокруг лежащих норвайцев гвардейцев, поражённо замерли. Произошло неслыханное! Произошло нечто, потрясшее основы основ и разрушившее привычный образ жизни. Казалось, что рушится целая вселенная… Во всяком случае, дворянам империи явственно слышался треск распадающегося на кусочки мироздания.

– Что это они? – Вова недоумённо огляделся. – Ну, плеснул вином в харю, что тут такого страшного?

А император продолжал разглагольствовать:

– Империя любит вас и надеется на ответное чувство! Идите и убейте мятежников, дети мои! Отбросьте химеру, именуемую совестью!

Последняя фраза, такая странно-узнаваемая, окончательно вывела виконта из себя. Только остатки воспитания не позволили Ивану дать коронованному сморчку в рыло, зато некультурный плевок сделал бы честь любому верблюду.

– Да пошёл ты в задницу со своей империей, гнида казематная!

Он хотел ещё добавить достойных высочайшей особы эпитетов, но тут всплыло сообщение невидимого магического компьютера:

«Доступна новая версия программы «Праведный гнев». Загрузить обновление?»

«Погоди… – Иван мысленно обратился к магическому помощнику. – Это ты меня заставил устроить представление?»

«Я посчитал казнь норвайцев нецелесообразной и негуманной!» – собеседник тут же перешёл к транслированию разговора непосредственно в мозг.

«Гуманист хренов. Гномов жёг без всяких угрызений совести».

«Некорректное сравнение, шеф. – В голосе невидимого компьютера появились насмешливые нотки. – Там были ничейные гномы, и их судьба меня не интересовала. А подданные рикса Вована пригодятся непосредственно тебе».

«Какие, к чертям, подданные?»

«Обыкновенные. Он же ихний король».

«В самом деле?»

«Ну что, я врать тебе буду? У них чёткая дифференциация по длине волос – кто наголо побрит, тот и главный. Между прочим, нагляднее погон при определении звания».

– Всё равно ты сволочь! – Джонни вслух обругал магического интригана, а мысленно пожелал ему сдохнуть от короткого замыкания.

Злость от ругани не прошла – как была, так и осталась. Более того, она приобрела материальную форму и горячей ударной волной пронеслась по залу, сшибая с ног самых нестойких. Достигнув лежащих на полу норвайцев, материализовавшаяся эмоция слизнула с них остатки ведьмовского проклятия, прошла дальше, выдавив разбитые окна вместе с переплётами, и затихла среди деревьев дворцового парка.

– Его Императорскому Величеству дурно! – визгливый вопль герцога Скорсезе врезался в уши, а через мгновение послышался звук падения тела. – Несите императора в его покои! Пошевеливайтесь!

Кроме этого вопля других звуков не было. В зале стояла ещё не абсолютная тишина, но очень близко к ней. Молчали застывшие в священном ужасе музыканты, молчал дирижёр, крепко прикрывший рот пухлой ладошкой, молчали поднимающиеся после магического удара студенты, остались безмолвными императорские гвардейцы, и даже избавившиеся от проклятой монтажной пены норвайцы безмолвствовали. Тишина дрожала и звенела, дожидаясь момента, когда можно будет взорваться с наибольшим эффектом и потерями для окружающих.

Норвайский рикс, чья демонская натура подразумевала толстокожесть и нечувствительность к намёкам и полутонам, с бесцеремонностью кабана на клубничной грядке нарушил заговор молчания:

– А чего это все?

Призрак грандиозной пьянки, видимый только виконту Оклендхайму, покрутил пальцем у виска и достал из пустоты банку с огуречным рассолом. Риттер фон Тетюш потянул носом, почувствовав невесть откуда взявшийся аромат смородинового листа, хрена, чеснока и укропа, и ответил дикому северному варвару:

– Наш Ванька велик и могуч!

– Это знаю, так что эпитеты можешь опустить. Дальше что?

– А всё. Он одним моментом опустил рейтинг императора ниже мусорного.

– Вином и плевком в рожу? – не поверил Вова. – Эка невидаль! Вот, помнится, в ресторане «Бурлацкая слободка» я одному прокурору…

– Не сравнивай нашего прокурора и здешнего императора. Знаешь, как выглядит со стороны, когда повелителю могущественной державы наносят смертельное оскорбление, а он на него не только не реагирует, а начинает нести полную хрень?

– Ну и как?

– Наш Иван смешал императора с дерьмом, получившуюся массу скормил свиньям, а потом утопил трон и корону в ближайшем нужнике. Вот примерно так.

Вова передвинул рукоять секиры поудобнее:

– Нам сейчас бошки не поотрубают?

Риттер пожал плечами:

– Да не должны. Прямых приказов нет, а проявлять инициативу при защите чести обгадившегося императора будет считаться признанием собственной ничтожности.

– А я бы всё равно свалил отсюда подальше, – рикс нашёл взглядом рыжую ведьму и подмигнул ей. – Ирка, забирай своего благоверного и пробирайся к выходу. Я чувствую, что мы лишние на этом празднике жизни. Седалищный нерв вещует!

Разумеется, уйти он не успел. Едва только Вова сделал шаг по направлению к двери, как молчавшие до этого момента норвайцы дружно попадали на колени, а единственный оставшийся на ногах произнёс:

– Наконец-то мы тебя нашли, рикс!

Говоривший норваец имел довольно аккуратную причёску, что явно указывало на его высокое положение. Да и воронёная кольчуга с позолоченными нагрудными пластинами не могла принадлежать рядовому воину.

– Вова, ты представишь нам своих гостей? – виконтесса Оклендхайм доброжелательно улыбнулась, вызвав на лицах норвайцев выражение безграничного изумления и благоговейного ужаса.

– Да это не гости, – с тяжёлым вздохом пояснил рикс. – Подданные заявились. Я у них чем-то вроде короля работать должен.

– Вот как?

– Ага, так оно и есть. Не учёл в своё время этого момента.

– И что теперь?

– Пока не знаю. Но всё-таки позвольте, леди Ирэна, представить вам моего двоюродного дядю. Ярл Ульдемир Бравый из рода Синяя Борода собственной персоной!

– А ты ничего не рассказывал о родственниках.

– Да как-то не до того было, – пожал плечами рикс. – Дядя Уля, а ты чего молчишь? Поздоровайся с виконтессой Оклендхайм.

Ярл Ульдемир рухнул на колени, последовав примеру соотечественников, и коснулся лбом пола:

– Старейшая…

Рыжая нахмурилась и носком туфельки легонько стукнула коленопреклонённого норвайца по плечу:

– Это оскорбление или невежество? Старухой меня ещё не называли… Что за свинство? А ну вставай!

– Не смею, Старейшая!

Ирка посмотрела на Вову:

– Я что-то не поняла.

Но тот и сам пребывал в недоумении:

– Знаешь, Ирочка, я тоже не въезжаю в тему. Спросить?

– Да уж окажи божескую милость.

Рикс отвесил коленопреклонённому дяде полноценного пинка и потребовал:

– Вставай, ярл Ульдемир, и отвечай на поставленные вопросы чётко, ясно и по существу. Явки, пароли, номера банковских счетов… Когда был завербован английской и угугвайской разведкой? Впрочем, последнее можем опустить, но нанесённое леди Ирэне оскорбление взывает. Да, именно взывает! Тебя казнить усекновением головы, или ты сам бросишься в бушующее море с высокой скалы?

– Не смею, рикс.

– Что именно не смеешь?

– Не смею стоять пред светлыми очами Старейшей.

– Ну вот опять… Дядя Уля, в рыло хочешь?

В рыло ярл Ульдемир не хотел, поэтому начал выдавать более осмысленную информацию, хотя не оставил напыщенный и возвышенный тон:

– Я счастлив лицезреть наследницу старейшей, то есть изначальной, династии норвайских риксов. Наконец-то свершилось то, о чём предупреждали пророчества нашего сурового отечества.

Вова поморщился:

– Ох уж эти пророки! Упьются пивом с мухоморами, а потом озвучивают бредовые видения. Стивен Кинг отдыхает.

– Ну да, – согласился ярл Ульдемир, – ты никогда не любил слушать мудрецов, предпочитая звон секиры рассказам стариков. А сейчас пожинаешь горькие плоды собственной самоуверенности.

– Это в каком смысле?

– В самом печальном, уважаемый Вован Безумный из рода Синяя Борода! Ты больше нам не рикс!

– А кто же я тогда?

Ярл позволил себе улыбку:

– Уже и не знаю. Но корона Норвая по праву переходит к законной наследнице, ибо пророчество гласит, что изначальная династия не прервалась и в положенное время вернётся, дабы привести народ к процветанию и благоденствию.

– А моё мнение кого-нибудь интересует? – голос виконтессы Оклендхайм стал похож на шипение рассерженной кошки. – Ванечка, хоть ты им скажи…

– Не буду ничего говорить, – Джонни изобразил неопределённый жест. – В средневековых мирах люди предельно серьёзно относятся к пророчествам, особенно народы варварские, ещё не потерявшие связь с природой и тонкими материями. Так что не советую шутить с предназначением, слишком это опасно.

Но Ирка не сдавалась. Как-то не прельщала её перспектива стать королевой лохматых и немытых дикарей, из всех видов занятий выбравших морской разбой с набегами на прибрежные города да ловлю селёдки во время весеннего нереста.

– С чего это вы вдруг решили, любезный ярл Ульдемир, что именно я являюсь древней наследницей не менее древней династии? У меня что, на лбу это написано?

– Да, дядя Уля, потрудись объяснить, – поддержал ведьму Вова. Не то чтобы ему не хотелось расставаться с короной Норвая – такая власть является лишней нагрузкой, а не привилегией, но образ норвайского рикса демону нравился, и менять его на что-то другое не слишком удобно. – Какие есть ваши доказательства?

Ярл Ульдемир опять упал на колени и коснулся лбом паркета:

– Прости, Старейшая, но цвет твоих волос…

– Они тебе не нравятся? – нахмурилась ведьма.

– Очень нравятся! – поспешил заверить ярл. – Ведь благородное золото волос даровано Небесными Богами только лишь представителям изначальной династии. Исключений не существует, Старейшая.

– Какие учёные слова вы используете, милейший Ульдемир. Откуда?

– Дядя двенадцать лет провёл в плену у латакийцев, где в ожидании выкупа и в целях борьбы со скукой был вынужден закончить полный курс тамошнего университета. Вот и нахватался всякого.

– Понятно, – кивнула Ирка. – Но вернёмся к нашим баранам… Ты, ярл Ульдемир, утверждаешь, будто в мире не существует людей с рыжими волосами, кроме меня? Но я сама таких встречала неоднократно. И как быть?

Ярл поднялся с колен и пренебрежительно отмахнулся:

– Это все ненастоящие. У них у всех есть веснушки, бесцветные брови и ресницы, кожа боится солнца… И только у тебя всё прекрасно и соразмерно. Тем более в пророчестве прямо говорится о юной красавице, обладающей невиданной магической мощью. Ведь ты не станешь отрицать её наличие?

– Э-э-э… да я как-то…

– Вот видишь, всё сходится! Пророчество свершилось, и тебе остаётся только принять корону. Эй, бездельники, тащите сюда мешок с жёлтыми завязками!

Сразу несколько лохматых норвайцев бросились к дверям, а один из них уточнил:

– Там два мешка с жёлтыми завязками, ярл. Который принести?

Ульдемир почесал затылок и махнул рукой:

– Тащите оба! Заодно будет чем обмыть возвращение изначальной династии. Как ты думаешь, Старейшая, это является достойным поводом для распития пары-тройки кувшинов столетнего тарбейского вина?

* * *

Все присутствующие в зале затаили дыхание и с жадным любопытством наблюдали за происходящим. Да что там наблюдали, они благоговейно внимали процессу творящейся на их глазах истории, стараясь не пропустить ни единого слова, ни единого жеста. Ни единой интонации. Ведь не у каждого в жизни бывает момент, о котором можно будет с гордостью рассказывать внукам, и потом этот рассказ начнёт переходить из поколения в поколение, обрастая подробностями и дополнениями. И, в конце концов, потомков начнут называть «правнук такого-то, присутствовавшего при…» и так далее.

Вдруг сейчас рождается новая империя? Про изначальную династию Норвая мало что известно, а то, что помнится, изрядно переврано за несколько тысяч лет. Но… но судя по остаткам слухов и следам преданий, люди это были серьёзные, разговаривавшие с Небесными Богами на равных, а если верить самым невероятным легендам, то династию основал кто-то из богов, не пожелавший покидать землю и переселяться на небеса. С наследницы столь загадочного рода станется тряхнуть стариной, стремясь возродить былое величие, как она его понимает.

А было то величие или не было его, никому доподлинно неизвестно. Но что взбредёт в голову юной повелительнице свирепых северных варваров? Опасно, тревожно и пьяняще интересно!

Ирка покрутила в руках невзрачный стальной обруч, лишённый украшений, за исключением крупного рубина.

– Нержавейка?

– Корона норвайских риксов не ржавеет, – с достоинством подтвердил ярл Ульдемир. – Она вечна, как вечен этот мир. И символизирует собой…

– Да без разницы, что она там символизирует, – перебила ведьма. – Всё равно носить не буду. Не возражаете, если отдам её мужу?

Ярл побледнел:

– Пусть мои слова вызовут твой гнев, Старейшая, но корона не может коснуться головы виконта Оклендхайма, человека без сомнения достойного и благородного, но не имеющего отношения к изначальной династии норвайских риксов. Так гласит древний закон.

– Бюрократы! Может быть, мне и налысо придётся стричься, чтобы древним законам соответствовать?

– Как можно? – ужаснулся ярл. – Бритая голова узурпаторов служила сокрытием отсутствия главного признака истинного правителя – волос цвета благородного золота.

– А ещё я слышала, – наугад брякнула Ирка, – что любые законы не властны над изначальной династией. Она сама и есть закон.

Угадала! Точно угадала, потому что норваец тяжело вздохнул и подтвердил:

– Да, так оно и есть. Но виконт Оклендхайм всё равно не может…

– А я не про него! – торжествующая ведьма нахлобучила корону на бритую голову неправильного рикса. – Вова, я объявляю тебя своим приёмным сыном и назначаю норвайским риксом окончательно и бесповоротно! Приговор обжалованию не подлежит! Поздравляю.

– Соломоново решение, – усмехнулся виконт Оклендхайм. – А то что бы я делал с женой-королевой? С варварской королевой?

Бедный ярл Ульдемир, чья бледность стремилась превзойти все эталоны белизны, жалобно пролепетал:

– Это невозможно.

– Возможно всё, что я хочу! – невозмутимо парировала Ирка. – Моё слово всё ещё продолжает оставаться законом?

– Несомненно.

– Тогда не спорь.

– Я не спорю, Старейшая! Только вот норвайский народ не одобрит.

– Меня?

– Нет, он не одобрит того факта, что изначальная династия возродилась, но осталась без короны.

Полковник Гржимек, с интересом наблюдавший за сумбурной церемонией, заявил со всей безаппеляционностью военного человека:

– Вопрос дырявого эскудейро не стоит, господа. Пойдите и завоюйте новое королевство для королевы Ирэны.

– Я без Ванечки никуда не поеду!

– Правильно, – кивнул Карл. – Пусть завоёвывают для короля Джонни и королевы Ирэны.

– Вот как? – лицо ярла Ульдемира тут же приобрело здоровый цвет, и на нём появилась хищная заинтересованность. – У вас есть что-то на примете, уважаемый… э-э-э…

– Полковник Карл Гржимек к вашим услугам, ярл. Грумантская пограничная стража.

– Очень приятно, полковник. Так у вас есть подходящее королевство? Желательно большое, дабы не допустить урона чести и престижу изначальной династии.

– Имперская провинция Галлиполида вас устроит? Прекрасное расположение, мягкий климат, парочка неплохих портов на побережье, высокие урожаи пшеницы, серебряные и медные рудники. Из недостатков могу припомнить разве что вспыхнувший недавно бунт против центральной власти, опасность набегов норвайских дружин, большую гномью общину и сильные позиции Братства Маммоны.

– Берём! – потёр руки ярл Ульдемир. – Про набеги можно забыть, бунтовщиков прижмём к ногтю, святых банкиров обезжирим, а гномов разъясним.

– Что с гномами сделаем?

– Разъясним. Под корень и до основания, чтоб даже следов не осталось. Пример Груманта всему миру показал опасность доброжелательного отношения к недомеркам. Есть гном – есть проблема, нет гнома – нет проблемы.

– Логично, – согласился полковник.

А воодушевлённый полученной информацией ярл Ульдемир поклонился Вове:

– Твои подданные готовы к походу на Галлиполиду! Веди нас, рикс! Исполни долг перед изначальной династией и древними пророчествами!

Тот в лёгкой растерянности посмотрел по сторонам, а потом произнёс исполненную глубокого смысла фразу:

– Не, нуачо? Был Ванька виконтом, а тут раз, и сразу королём станет. Нормально же!

Глава 13

Герцог Скорсезе нервно вышагивал из угла в угол своего роскошного кабинета и время от времени задавал риторический вопрос:

– Как же мы это допустили?

Расстройству главы Шестиугольной Башни не было предела. Страдало его уязвлённое самолюбие, страдала его профессиональная гордость, страдала его репутация и, самое главное, страдала империя, которой он управлял совместно с доном Хорхе Эухенио ди Эспиноза и Фелицитат и графом Артуром фон Юрбаркасом.

Последний вошёл в блистательный триумвират совсем недавно, поэтому с наивностью неофита пытался убедить сэра Мартина в незначительности произошедшего:

– Ну что вы, право слово? Было в Галлиполиде сто тысяч бунтовщиков, появятся ещё несколько сотен… Это не сделает погоды, сэр.

– Несколько сотен, говорите? – герцог резко остановился и повернулся к сэру Артуру. – Рикс Вован соберёт в Галлиполиде всех разбойников, в бесчисленных количествах порождаемых северными островами. Он варварский король, если кто не понял.

– Но кто же знал, что за смешным титулом скрывается коронованная особа? Мы не виноваты, сэр Мартин.

– Скрывался? – переспросил герцог. – Рикс Вован назвался открыто, и именно наша вина, что мы не интересуемся… Половину не знали, другую половину забыли, третью половину упустили из виду…

– Половин может быть только две.

– Наплевать! – Скорсезе решительно взмахнул рукой. – Это ещё не самое плохое из того, что у нас произошло.

– А что вы считаете самым плохим?

– Мы упустили природную боевую ведьму!

– Вы верите в сказки отсталых народов, сэр Мартин? – рассмеялся фон Юрбаркас. – Современная имперская наука…

– Находится в глубокой заднице, – перебил ректора глава Шестиугольной Башни. – Вся ваша наука не смогла разглядеть в виконтессе Оклендхайм незаурядный магический потенциал, намного превышающий способности всех наших существующих магов. Уж это вы не станете отрицать?

– Женщины лишены магического дара, сэр Мартин, – продолжал возражать граф. – Легенды о всемогущих боевых ведьмах, особенно о природных ведьмах, склонны приукрашивать возможности слабой половины человечества.

– Но эти возможности всё же существуют!

– На уровне повитух и деревенских травниц.

Бывший главный целитель вмешался в разговор самым неприятным для графа фон Юрбаркаса образом:

– Вы болван, сэр Артур. Долгие годы, проведённые под вашим руководством, я был лишён удовольствия высказать эту печальную правду прямо в лицо, но сейчас, когда мы на равных, не могу себе отказать. Вы болван, сэр Артур!

Ректор Лунгдумского Университета обладал достаточной разумностью, чтобы попытаться перевести разговор в шутку:

– Приятно слышать непредвзятое и не связанное чувством долга мнение.

Дон Хорхе вяло отмахнулся и ответил норвайским ругательством:

– Идите в жопу, сэр Артур! Вы на самом деле проглядели магический талант леди Ирэны. И не оправдывайтесь смехотворными доводами о несостоятельности древних легенд – подтверждение этой древности вы имели удовольствие наблюдать лично.

– Ничего не видел! – помотал головой граф фон Юрбаркас. – Что вы подразумеваете под магическими способностями виконтессы Оклендхайм? Странную музыку неизвестного происхождения? У вас нет достоверных фактов, дон Хорхе.

– А внезапный паралич гвардейцев, попытавшихся задержать колдунью?

– Когда человека бьют ногами двадцать северных дикарей, то паралич может иметь и не магическое происхождение.

Дон Хорхе вздохнул и машинально потёр распухшее ухо, до сих пор отзывающееся болью на любое прикосновение и не поддающееся лечению при помощи магического искусства:

– Не злорадствуйте, граф.

Вчерашний скандальный бал в императорском дворце закончился не менее скандальным образом – грумантские студенты и примкнувшие к ним северные варвары покидали столицу империи шумно, безобразно и агрессивно. Кому первому в голову пришла мысль попытаться их остановить? Вроде бы герцогу Скорсезе, начавшему отдавать приказы растерявшимся гвардейцам. А потом, когда глава Шестиугольной Башни героически пал от удара изящной туфельки по печени, командование решил перехватить бывший главный лекарь. Примерно с тем же результатом, разве что били его по голове, пока милосердная виконтесса Оклендхайм не остановила увлёкшихся дикарей.

И столицу до сих пор лихорадило. Норвайцы во главе с грумантцами прошли Лунгдум насквозь от императорского дворца до Университета, и свидетели этого шествия по сию пору вздрагивают от испуга при воспоминании о невиданной жестокости варваров. Заступивший им дорогу отряд сторонников покойного Иоахима фон Зальца был вырезан с ужасающей быстротой – почти полсотни человек и пикнуть не успели, как отправились на вынужденную встречу с Небесными Богами и славными предками. По словам случайно оставшихся в живых свидетелей, виконтесса Оклендхайм пообещала уничтожить любого негодяя, осмелившегося встать между ней и её гардеробом, хранящимся в комнате университетского общежития.

Сам Университет, кстати, сдался варварам без боя и поэтому не пострадал. Теперь ректору придётся поломать голову над проблемой – болваны дежурные из-за собственной трусости сохранили цитадель науки, что само по себе достойно награды, но нарушили кодекс Университета, что подлежит немедленному и показательному наказанию. Многие тысячи лет сюда не ступала нога захватчика, и вот… Собственно говоря, захватчики повели себя достойно и, кроме винных погребов и рестораций, ничего не разграбили. Но вот сам факт… Печально.

– Итак, господа, что мы имеем? – герцог Скорсезе подвёл итог короткой свары управляющего императором триумвирата. – Мы имеем природную боевую ведьму, которую необходимо уничтожить, невзирая на потери. Не будем спорить о достоверности или лживости древних легенд – у нас нет времени проверять правильность любых теорий. Ведьма должна быть уничтожена, господа!

– Что вы предлагаете конкретно, сэр Мартин? – спросил граф фон Юрбаркас.

Лучше бы не спрашивал, потому что ответ обескуражил:

– Я не предлагаю. Я настаиваю, чтобы вы, сэр Артур, возглавили отправляемые в погоню за ведьмой войска. Она должна умереть в любом случае и любым способом. Остальные на ваше усмотрение, можете хоть в клетку посадить и жителям столицы за деньги показывать.

– Я ничего не понимаю в военном деле, – попробовал возразить граф фон Юрбаркас.

– Империя настолько давно всерьёз ни с кем не воевала, что в нём вообще никто не понимает, – отмёл возражения герцог. – Возьмёте всех своих студентов, два гвардейских полка, легион Управления Особых Дел и принесёте голову норвайской ведьмы.

– Она из Груманта.

– Это неважно, на такие мелочи мы отвлекаться не будем. Вы готовы выполнить свой долг перед империей, сэр Артур?

В глубине души граф фон Юрбаркас считал, что никому и ничего не должен. Наоборот, это ему задолжали за беспорочную службу на ниве приобщения благородного сословия к блистающим научным откровениям. Правда, вслух он произнёс совсем другое:

– Командование войсками подразумевает соответствующее звание. Согласитесь, что должность ректора звучит немного не воинственно для командующего двумя гвардейскими полками, легионом Управления Особых Дел и студенческим ополчением?

– Хотите стать маршалом, сэр Артур? – рассмеялся герцог. – Император сегодня же подпишет соответствующий приказ. Готовьте парадный мундир, граф!

* * *

Походная колонна норвайцев втянулась под сень великолепной буковой рощи, и ярл Ульдемир поклонился виконту Оклендхайму:

– Соблаговолите скомандовать привал, Ваше Величество? Место как раз подходящее, а вон там у ручья передовой дозор семейство кабанов заприметил. Не откажетесь от свежезапечённой кабанятины под красное вино, Ваше Величество?

Джонни раздражённо дёрнул плечом:

– Слушай, ярл, при каждом твоём титуловании у меня появляется с трудом преодолимое желание дать тебе в морду.

– Хорошее и здоровое желание, – рассмеялся ярл. – Оно обозначает, что вы становитесь всё ближе и ближе к народу, что не может не радовать. Датие в рыло королевской дланью в определённой степени является наградой, о которой потомки награждённых вспоминают с нескрываемой гордостью.

– Это почему?

– Так элементарно же, – охотно пояснил ярл Ульдемир. – Человеку никчёмному просто отрубают голову, а личное монаршее мордобитие обозначает полезность мордобоемого… э-э-э… мордобитиемого…. Короче, это человек заслуженный, и прикосновение высочайшего кулака к наказуемой морде подтверждает прошлые заслуги и свидетельствует о прощении имеющихся прегрешений.

– Бред, – сделал вывод виконт Оклендхайм. – Антинаучный бред и полная ахинея.

– Именно так оно и есть, Ваше Величество, – согласился ярл. – Но обстоятельства требуют, чтобы вы приняли на себя королевские обязанности прямо сейчас, задолго до прибытия в Галлиполиду и объявления её независимым королевством.

– У вас есть свой рикс! – Иван указал пальцем на ухмыляющегося Вову.

– Есть, – в очередной раз согласился ярл. – Но нашей целью является завоевание королевства для вас, не так ли?

– Для жены. Я лично не просил ничего завоёвывать.

– И тем не менее!

– Хотите сказать, что в глазах норвайцев я всё равно останусь лишь мужем королевы Ирэны?

– Ну-у-у… – замялся норваец. – Но разве вы не будете им?

– Кем?

– Мужем?

– Буду.

– Тогда о чём мы спорим?

– О преждевременности принятия королевских обязанностей.

– Но когда-то нужно начинать?

– И что?

– Так почему не прямо сейчас?

– Да ну вас к чёрту!

Ярл благодарно поклонился и зычно провозгласил:

– Его Величество отдал команду на привал!

Ну а пока командование рассуждало о высоких материях, рядовой состав отряда располагался на отдых. Неведомым образом на вертелах очутились ещё недавно хрюкавшие кабаны, сами собой назначились дозоры боевого охранения, а на живописной поляне встали раскладные походные столики с бутылками и кувшинами.

– Ванечка, – голос любимой супруги вернул виконта Оклендхайма из размышлений о будущем в реальную жизнь. – Ванечка, тебе омлет приготовить или глазунью?

Рыжая ведьма успела расположиться у самого большого костра и бронзовой сковородкой на длинной ручке отгоняла добровольных норвайских помощников. Рядом на расстеленном ковре сидел Вова, чуть поодаль – риттер фон Тетюш, ещё немного дальше – полковник Гржимек, а некто очень знакомый, но не принятый в круг общения, отирался в нескольких шагах от костра. Чёрт возьми, каким образом здесь оказался сквайр Энтони Иткинс и почему его вызывающе-красный камзол не удавалось разглядеть раньше? Попугаю среди ворон и то проще спрятаться.

Сквайр несмело подошёл к Оклендхайму-младшему и церемонно поклонился:

– Ваше Величество…

Вова на ковре оглушительно заржал и прокомментировал, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Челом бьёт. Точка с запятой.

– Какого хрена вы тут делаете, Иткинс? – со злостью прошипел Иван. – У вас, между прочим, есть собственное величество, причём императорское.

Иткинс изобразил гримасу отвращения:

– Оно уже не моё. Жалкое ничтожество, а не император. А вот при вашем дворе…

– А что при моём дворе, которого ещё нет? Извольте объясниться, сквайр.

Иткинс объяснился. И даже признался, что на службе у новоявленного Галлиполидского короля он надеется заработать графский титул, тем самым осуществив мечту всей жизни нескольких поколений сквайров Иткинсов. В империи все тёплые места давным-давно заняты, а на случайные вакансии моментально найдётся желающий из более знатного и богатого рода, так что о приличной карьере лучше и не заикаться. И совсем другая вырисовывается ситуация, если успеть вовремя примазаться к будущему королю. Пусть у того пока нет королевства и будущие подданные даже не подозревают о намерении Оклендхайма-младшего взять их под свою руку. Пусть, это неважно. Как не важна малочисленность армии претендента на престол – пусть он сам и ломает голову над проблемой, а Энтони Иткинс будет верно и честно служить.

– И на какую должность вы претендуете, сквайр? – улыбнулся Джонни.

– Место главного хранителя большой королевской печати ещё не занято?

– Да у меня и печати нет.

– Это несущественно, мой король! – обрадовался Иткинс. – Я стану лучшим в мире хранителем большой королевской печати. Ведь проще всего сохранить то, чего не существует.

– Безупречная логика, сквайр.

– А ещё на отсутствующую печать хорошо ловятся шпионы.

– Это как?

– Очень просто! Кто покажет документ с вашей печатью, тот и шпион.

Обсуждение планов на будущее остановила Ирка, закончившая готовить яичницу с ветчиной. Так что планы подождут. Они возникают постоянно, а яичница имеет обыкновение остывать. Да, к чёрту всё, ужин важнее.

* * *

Граф фон Юрбаркас с тяжёлым вздохом и нескрываемым облегчением вытянулся на пропахшей конским потом попоне. Двенадцать часов в седле кого угодно превратят в кряхтящую развалину со скрипящими суставами, и любая минута отдыха покажется немыслимым наслаждением. Даже вот так, на расстеленной попоне и со свёрнутым плащом под головой. А всё эти проклятые норвайцы… Или грумантская ведьма виновата?

Они все там виноваты. Да и сам граф, если по чести сказать. Кто же ему мешал задержаться в столице ещё на несколько дней, чтобы подготовиться к походу как подобает? Нет же, спешил… и остался в дороге без провианта, без шатров, без палаток. Скоро собственных лошадей жрать придётся.

Это герцог Скорсезе, скотина, постарался!

– Зачем вам обоз, сэр Артур? – рассуждал глава Шестиугольной Башни. – Местность вдоль Галлиполидского тракта богатейшая, в любом селе без труда реквизируете достаточное количество хлеба и мяса. Если хотите, можете давать расписки на половину стоимости – их когда-нибудь учтут при сборе налогов. Так что не теряйте времени, дорогой граф.

Чтоб этого герцога пьяные оборотни любили противоестественным способом! Семитысячная армия идёт как по выжженной пустыне, а сёла на тракте встречают пугающей безлюдностью и голыми полками кладовых и погребов. Вывезены все запасы, включая прошлогоднее сено. В стоящих открытыми амбарах недоумённо попискивают голодные мыши, устраивая безобразные драки из-за случайного зёрнышка. Складывалось впечатление, что люди бегут от надвигающейся на них страшной опасности и возвращаться сюда не собираются. И обидно сознавать, что этой самой опасностью они считают ни в чём не повинного графа фон Юрбаркаса.

Это стало известно вчера, когда передовой дозор гвардейской кавалерии настиг нерасторопных беглецов из очередного селения. Вот тогда и выяснилось, что грумантцы распустили ужасные слухи о свирепствующей в империи чуме, перед которой спасовали магические умения лучших столичных лекарей, и будто бы повелением императора графу фон Юрбаркасу поручено уничтожить всё население вдоль всех трактов, чтобы спасти Лунгдум от распространения заразы.

А чужаки предлагали переселиться в Галлиполиду, обещая освобождение от налогов на немыслимые десять лет, сулили кругленькие суммы в звонком серебре на обустройство на новом месте, а сомневающимся кивали на хмурых северных варваров, недвусмысленно поигрывающих огромными секирами. Гарантированная смерть в двух вариантах против будущего сытого благоденствия. Выбор, как говорится, очевиден.

Злокозненные беглецы опережали погоню на десять дней, хотя граф вывел своё войско через трое суток после злополучного бала. Ну ещё бы, им не приходилось тратить уйму времени на охоту ради пропитания, и к их услугам всегда были сменные лошади. И вообще, судя по следам на дороге, виконт Оклендхайм посадил своих людей на телеги и убегает от справедливого возмездия со всевозможными удобствами. А винные погреба по пути освобождены от содержимого с внушающей уважение тщательностью.

– Ваше пиво, сэр Артур! – появившийся оруженосец протянул графу серебряный кубок с недобродившим, но уже прокисшим пойлом, случайно забытым беженцами в одной из деревень. – На ужин будет кролик, сэр!

– Можете подавать, – благосклонно кивнул ректор и украдкой сплюнул в траву.

Ага, кролик, как же… Кролики не бывают настолько жёсткими, и от них не воняет тиной и рыбой. Наверняка настреляли водяных крыс, а сами тайком жрут нежнейшую оленину. Вроде бы по оленьим следам ускакала толпа третьекурсников погодного факультета? Как вернутся с добычей, необходимо будет напомнить о долге перед империей в лице обожаемого ректора. Качество образования напрямую зависит от состояния преподавательского желудка.

– Ваш кролик, сэр! – торжественно провозгласил оруженосец, опуская перед графом деревянное блюдо с запеченной тушкой. – Приятного аппетита, сэр!

При взгляде на румяный бок водяной крысы у сэра Артура возникла мысль пригласить командиров гвардейских полков к совместной трапезе. Во-первых, они оба дворяне из старых приличных семейств, а во-вторых, наверняка заявятся не с пустыми руками. Вдруг у них есть вино? Гвардия известна повальным пьянством, и настоящий гвардеец способен раздобыть приличную выпивку даже в южной пустыне. Иначе какой же он гвардеец?

– Жанно, мальчик мой, – обратился граф к оруженосцу, – найдите баронов Сакко и Ванцетти и передайте им моё приглашение на ужин, совмещённый с военным советом. Поторопитесь, юноша, пока мой великолепный кролик не остыл.

Судьба любит такие моменты для преподнесения сюрпризов. Никто не ждёт неприятностей, а они вдруг появляются и…

Стрела, прилетевшая с опушки далёкого леса, клюнула оруженосца в затылок и вышла под подбородком. Юноша упал лицом на блюдо с неудачным ужином, приправляя запечённую тушку обильно хлынувшей кровью.

– Тревога! К оружию! – закричал граф, бросаясь к лежащему на краю попоны мечу. – Нападение!

Лагерь имперской армии вяло отреагировал на крики командующего. И чего разорался, плесень учёная? Где враг? Откуда он здесь возьмётся? Уж не из леса ли выскочит? Бред полный! К битвам готовятся заранее, тщательно выбирая поле боя с учётом доставленных разведкой сведений о противнике. Потом войска должны выстроиться друг перед другом, провести несколько поединков, обсудить места для сбора раненых с обеих сторон, обменяться традиционными оскорблениями. Даже гномы стараются придерживаться обычаев, и лишь дикие степные эльфы способны на подлый удар. Да где взять эльфов в центре огромной империи?

– Что случилось, сэр Артур? – барон Ванцетти на ходу демонстрировал естественное превосходство потомственного гвардейского офицера над учёной задницей, странной прихотью императора поставленной командовать армией. – Вас покусали муравьи, граф?

– Если вот это вы называете муравьиным укусом… – фон Юрбаркас указал на лежащего со стрелой в затылке оруженосца.

– Проклятие! – барон тут же сменил гнусную ухмылку на озабоченное выражение лица. – Значит, барону Сакко не померещились те бродяги на опушке.

– А где он сам?

– Отправился к ручью половить форель. В этих местах водится замечательная форель, сэр Артур.

Поиски барона Сакко не отняли много времени. Посланные за командиром гвардейцы нашли его у ручья с самодельной удочкой в руках, но без головы. Кому и зачем понадобилось уносить голову покойного, так и осталось неизвестным.

* * *

– Москитная тактика не наносит противнику особо много потерь, но заставляет резко снизить темпы передвижения и позволяет нам выиграть время. А оно у нас сегодня самый ценный ресурс, – норвайский рикс Вован собирался продолжить поучительную лекцию, но заметил смешинку в глазах собеседника. – Что-то не так?

Карл Гржимек пожал плечами:

– Всё так, Вова. Но тактику действий пограничной стражи при пересечении границы превосходящими силами противника вдалбливают каждому новобранцу в первые месяцы службы.

– Не знал.

– Теперь знаешь. Легче стало?

Диверсионная группа в составе норвайского рикса, полковника Гржимека и примкнувшего к ним сквайра Иткинса уже несколько дней кружила вокруг армии графа фон Юрбаркаса, выигрывая время для эвакуации нескольких крупных деревень. Вроде бы несопоставимые силы – три человека против семи тысяч, но положительный результат не замедлил сказаться. Скорость передвижения гвардейских полков упала до скорости черепахи, легионеры Шестиугольной Башни потеряли половину состава за счёт дезертирства, и только студенты Лунгдумского Университета держались на самолюбии и на желании утереть нос воякам подлого происхождения. И, разумеется, студентам доставалось больше всех.

Ни норвайский рикс, ни полковник, ни тем более сквайр Иткинс не собирались жалеть бывших однокашников, так что в ход шли все средства, изобретённые человечеством двух миров для истребления себе подобных. Ну а демонская составляющая личности северного варвара позволяла работать с нечеловеческой выдумкой, соединяя местную магию с обыкновенными предметами, оружием не являющимися.

Так, например, медный кувшин с мелкими камнями, кусок верёвки и медицинское заклинание удаления больных зубов, будучи объединёнными, стали неплохой противопехотной миной. Против кавалерии она тоже действовала, но лошадей старались попусту не калечить. Те и без этого едва переставляли ноги от бескормицы, перебиваясь худосочной зимней травой и буковыми желудями. Боевой конь требует усиленного питания и солому с крыш покинутых крестьянами домов есть не будет. Да, лошадок жалко…

У Карла Гржимека новыми гранями засиял талант мага-погодника – даже во время сильного урагана стрелы из его лука летели в своеобразном коридоре спокойствия, и порой казалось, что воздушная стихия подыгрывает меткому стрелку. Каждый день и каждую ночь в лагерь армии графа фон Юрбаркаса прилетали смертоносные гостинцы, заставляя незадачливых вояк даже в кустики по нужде отлучаться под прикрытием тяжёлого пехотного щита. Только вот на всех их не хватало.

Сегодня норвайский рикс решил воздержаться от нападений, и диверсионная группа в спешном порядке занималась минированием места будущей стоянки имперской армии. Красивый высокий берег маленькой речушки, два ручья с прозрачной водой, крохотная рощица, способная дать достаточное количество дров для костров, но где невозможно спрятаться лучникам. Идеальное место по всем канонам военной науки.

– Конину будут жарить, – полковник Гржимек широким ножом подрезал кусок дёрна и спрятал заострённый колышек с шариком сырой глины на тупом конце. – Пусть им те лошадки поперёк глотки встанут.

Противопехотную мину нажимного действия изобрёл сквайр Иткинс, вдохновившийся рассказом норвайского рикса о героической борьбе королевства Вьетнамия против агрессии Пиндосийского султаната. В рассказе, правда, фигурировали злые духи, выбрасывающие из-под земли свинцовую пращную пулю, но сэр Энтони немного подумал и предложил острый колышек, выстреливающийся при помощи заклинания для мгновенной очистки канализационных труб. Под весом имперского солдата инициируется заключённый в сырую глину магический конструкт, создаётся избыточное давление направленного действия, и вражеский боец выбывает из строя, но остаётся жив. В меру жестоко и где-то даже излишне гуманно.

– Мы с тобой, Карл, тоже великие гуманисты, – норваец постучал мочальной кисточкой по ведёрку с бесцветной жидкостью. – Если дрова обработать средством для лечения лишая у мелких домашних животных, то дым окажется мощнейшим средством от запоров. Плюс серьёзный снотворный эффект. Древний норвайский способ осады сильных крепостей – три дня окуривания дымовухами, и защитников можно брать голыми руками. Лучше, конечно, в перчатках.

– Ни разу не слышал про такой способ, – признался полковник.

– Он применялся единственный раз, и опыт признан неудачным из-за побочных эффектов.

– От него умирают?

– Нет, просто при смене направления ветра своим достаётся.

– А мы?

– А мы будем наблюдать за представлением с безопасного расстояния. Нужное направление на вашей совести, полковник.

Глава 14

Граф фон Юрбаркас покачивался в седле и на ходу диктовал письмо к герцогу Скорсезе и дону Хорхе с просьбой о подкреплении. Новый оруженосец, дополнительно исполняющий обязанности секретаря, дисциплинированно записывал, втайне надеясь, что именно его отправят гонцом в столицу. В столице хорошо. Там безопасно и спокойно, а здесь каждый день пропадают дозоры, тонут в ручьях отправившиеся за водой гвардейцы, прилетают точные стрелы, а жёсткая конина уже не лезет в глотку. Здесь убивают…

Нынешним утром четверых похоронили – обычный придорожный валун взорвался с оглушительным грохотом и посёк острыми осколками два десятка человек. Закопали самых невезучих, а сколько ещё умрёт от воспалившихся ран? Магическая медицина почему-то даёт сбой и отказывается излечивать. Люди ропщут и поговаривают о гневе Небесных Богов.

Сэр Артур старается удержать армию в повиновении с помощью мелких послаблений и частых остановок на привалы. Уже нет смысла догонять беглецов – есть только умысел протянуть время и дождаться подмоги.

Барон Ванцетти, имевший такие же взгляды на происходящее, указал графу на прекрасное место:

– Не стоит ли дать людям отдых, сэр Артур? Тем более у нас есть два десятка погибших лошадей, и если мы не поторопимся, то мясо окончательно протухнет. Уже немного начинает пованивать, но пока ещё съедобно.

– Доверюсь вашему опыту, барон, – согласился фон Юрбаркас. – Командуйте привал.

Уставшие гвардейцы встретили приказ об отдыхе с молчаливым безразличием, а студенческая молодёжь, старавшаяся выглядеть бывалыми воинами, оживилась и бросилась выбирать лучшие места.

Хлопок… ещё хлопок… и вон там ещё один… Неразлучная троица с факультета бытовой магии. Была троица… двое катаются по траве и воют, цепляясь за окровавленные ноги, а третий несчастливо упал спиной на проклятую ловушку. Он лежит спокойно и молчит. И закрашенная ярко-алым небрежно заточенная деревяшка торчит из груди.

– Что происходит? – граф фон Юрбаркас резко осадил коня. – Вытащите их оттуда немедленно! Я приказываю!

Мечтающий о роли гонца оруженосец бросил поводья и спрыгнул с седла. Пять шагов до хлопка. Он успел сделать всего лишь пять шагов.

Сэр Артур побледнел и стиснул зубы:

– Проклятие… седьмой оруженосец за две недели. Я начинаю приносить несчастье.

Барон Ванцетти, как человек опытный, первым придумал способ борьбы с коварными ловушками:

– Бросайте на землю щиты и по ним добирайтесь до раненых!

Способ оказался очень действенным – деревянные колышки бессильно стукались в щиты, и скоро всё поле удалось обезопасить ценой всего лишь пятнадцати человек. Если что и проглядели, то нарвавшегося на неприятности бедолагу можно только пожалеть. Сам виноват…

С подходами к воде поступили проще – к ручьям погнали лошадей, и к двум десяткам туш прибавилось ещё восемь. Всё равно на шесть с лишним тысяч человек мяса было мало и пришлось бы забивать. А едят солдаты много и охотно. Если есть чего.

В роще сюрпризов не оказалось, и скоро запылали костры, дающие тепло и надежду на сытость.

«Мерзкая зима, – подумалось вдруг графу фон Юрбаркасу. – От засеянных полей селяне никуда бы не ушли. А на дальнем севере, говорят, бывает снег. Холодный и колючий. Небесные Боги любят империю, но ненавидят ректоров».

Мысли путались, лез в ноздри сладковатый дым личного костра, и сэр Артур уснул, так и не дождавшись порции жареной конины.

* * *

– Когда-то и за меньшее отправляли на виселицу! – герцог Скорсезе с отвращением отбросил письмо и стукнул кулаком по столу. – Хорхе, вы читали, что нам пишет этот мерзавец?

– Разумеется, – бывший главный целитель и фактический соправитель империи сделал глоток вина и улыбнулся. – А вы ждали другого результата, сэр Мартин?

– Я ждал неудачи, но не настолько быстрой и сокрушительной.

– Не преувеличивайте масштабы, сэр Мартин.

– Нисколько не преувеличиваю. Учёному мерзавцу дали гвардейские полки, доверили легионы Шестиугольной Башни, усилили студентами из благороднейших семейств, с колыбели не расстающимися с оружием, и что от всего этого осталось? Где армия, я спрашиваю?

– Убитыми граф фон Юрбаркас потерял всего триста двенадцать человек. Ранеными немного больше, и часть из них можно будет вновь поставить в строй. А вот среди полутора тысяч дезертиров – тысяча двести восемьдесят ваших легионеров. Так что реальные потери не так уж велики, и сэр Артур принял правильное решение покинуть обезлюдевшие из-за нелепых слухов земли и дождаться подкреплений в богатом Линцбурге. Заодно нервы и желудки подлечат на тамошних кислых водах. Вам тоже рекомендую, сэр Мартин. В медицинском смысле не хуже любой магии.

– К нечистому кислые воды!

– Вам, может быть, и необязательно, но армия графа страдает от неизвестной болезни.

– Обгадились с головы до ног, а не заболели! Мои источники докладывают, что даже сам сэр Артур страдает от жесточайшего… хм… послабления кишечника и боится ехать верхом. Может не успеть соскочить с седла, так сказать.

– И всё же это болезнь, – пожал плечами дон Хорхе. – Так что там с подмогой графу фон Юрбаркасу?

– Я вызвал армию маршала фон Бруска от границ с Латакией, отменил экспедицию к Оркнейским островам и заплатил подгорному недомерку за участие шести малых хирдов в походе на Галлиполиду.

– Его Подгорное Величество Беньямин Восьмой Блюминг так быстро оправился от страшного поражения в Груманте, что желает ввязаться в новую авантюру?

– Нет, не оправился. Но он очень любит золотые марки.

– Но всё равно…

Герцог поморщился:

– Пришлось пообещать старому ублюдку половину Галлиполиды в личную собственность и независимость от империи. Коротышки всегда мечтали о своей территории.

– Но он же прекрасно понимает, что обещать и дать – это немного разные вещи. Не ожидал от гнома такой первобытной эльфийской наивности.

– Да всё он понимает, – отмахнулся сэр Мартин. – Под Блюмингом шатается трон, и если немедленно не укрепить его хоть какими-то успехами, то у коротышек появится новая династия.

– Нам это выгодно?

– Нам это безразлично, дорогой дон Хорхе. Но со старым мерзавцем привычнее и удобнее работать.

– Хорошо, тогда гномов тоже плюсуем. Шесть малых хирдов по три тысячи в каждом, тридцать пять тысяч у маршала, четырнадцать в экспедиционном корпусе, ещё двадцать наберём из гарнизонов городов… Итого получается девяносто две тысячи. Очень неплохо.

– Откуда ещё пять? Какая-то странная у вас система подсчёта, дон Хорхе.

– Я надеюсь, что эти пять тысяч сохранит для нас любезный граф фон Юрбаркас в городе Линцбурге.

– Вот уж на кого бы не стал надеяться.

– Как на командующего? Несомненно! А вот в качестве командира добровольческого студенческого полка, усиленного выпускниками факультета боевой магии…

– С ума сошли? Собираетесь открыть величайшую тайну империи? Секрет боевой магии считается утерянным, и мне бы не хотелось поднимать ажиотаж до накопления достаточного количества боевиков. Представляете, что будет, если учёные маги других стран начнут работать в этом направлении и у них что-нибудь получится? У империи нет ни друзей, ни союзников, зато в недоброжелатели можно записывать каждого первого.

– А кто и о чём узнает? Коротышки магией не интересуются, особенно если та не относится к обработке камня или металла, да и боевики будут воевать на своей территории. Мы ведь до сих пор считаем Галлиполиду частью своей территории, не так ли?

– Всё так, но у гномов маги есть.

– Не смешите, сэр Мартин. Это не маги, а сплошное недоразумение.

– Вы забыли про грумантских студентов и поддерживающих их северных варваров, дон Хорхе. Если они узнают…

– Покойники не отличаются болтливостью, сэр Мартин. Причём наша совесть будет чиста, и мы со спокойной душой сообщим грумантскому королю Джеронимо – его подданные по собственной воле отправились в мятежную провинцию с бандой дикарей, где и сложили головы в случайной стычке с бунтовщиками. Шестиугольная Башня в силах обеспечить правдоподобную случайность?

– Это как раз не проблема, – кивнул герцог. – Просто очень не хочется отдавать ценный ресурс в бездарные и кривые руки графа фон Юрбаркаса.

– А куда деваться? Он единственный, кому мы можем доверять как самим себе. Сэр Артур способен ошибаться, но не сможет предать.

– Только это и утешает. Но общее командование ему лучше не отдавать.

– Разумеется, – согласился дон Хорхе. – Считаю кандидатуру маршала фон Брукса наиболее подходящей.

– Не буду возражать.

* * *

А через неделю Галлиполидский тракт заволокло пылью, поднятой десятками тысяч ног. Жители Лунгдума с тревогой провожали войска, справедливо опасаясь возобновления временно поутихшей резни между семьями покойного Иоахима фон Зальца и ныне здравствующего дона Хорхе Эухенио ди Эспиноза и Фелицитат.

Но кое-кто просто вздохнул и вернулся к своим обыденным занятиям. К разведению почтовых голубей, например. И одновременно с армией имперскую столицу покинули десятки быстрокрылых птиц, направивших полёт в сторону королевства Грумант. Из Лютеции совсем другие голуби донесли весточку до Галлиполиды, где её прочитал командующий добровольческим корпусом граф Фридрих Форбарра. И уж совсем неведомыми путями информация о приближении имперских карателей достигла ушей нашего старинного знакомца, бывшего статс-секретаря ректора Лунгдумского Университета мэтра Джованни Моргана.

– Нас всех повесят. А кого не повесят, того четвертуют или просто отрубят голову, – сам с собой разговаривал вышеозначенный господин. – Это неправильная провинция, и мятеж в ней неправильный.

Кое в чём Джованни был прав. Дворянские восстания в мятежелюбивой Галлиполиде возникали с похвальной регулярностью и примерно по одному и тому же сценарию: убийство сборщиков налогов и наиболее нечистых на руку императорских чиновников, несколько мелких стычек с правительственными войсками, обычно с ничейным результатом, а дальше шло замирение с подтверждением старых привилегий и повешением выдаваемых за организаторов бунта случайных бродяг и неслучайных мародёров. Все довольны и счастливы! Благородное сословие развлеклось, чернь слегка поправила финансовое положение грабежом кого попало, империя же получила возможность доказать силу и решительность. И что бы так не бунтовать?

В этот раз всё иначе. То ли время года повлияло на противоборствующие стороны, то ли ещё какая уважительная причина, но режутся с необычайным ожесточением, не гнушаясь добивать раненых и травить колодцы на чужой территории. Запертые в мелких городках имперские гарнизоны не отсиживаются в ожидании помощи из столицы, а используют любой удобный случай для вылазок и рейдов. Эти гарнизоны разбросаны во всей провинции и сражаются в окружении, но и восставшие не могут собрать силы в единый кулак из-за опасения получить удар в спину.

– Нужно бежать, пока маршал фон Брукс не развесил всех по деревьям, – рассуждал Джованни. – Человек моего ума и способностей не должен служить пищей для ворон.

Странной прихотью судьбы Морган стал важной персоной среди руководства восстания, и, хотя не водил в бой отряды, его врождённая хитрость и приобретённая пронырливость неоднократно приносили пользу будущей независимости Галлиполиды. Если бы всё шло своим чередом, то после традиционного замирения имелся шанс заполучить солидную должность при новом наместнике. Но оказалось, что империя решила устроить мятежникам показательную порку. Новые правила игры бывшего статс-секретаря категорически не устраивали.

– Бежать к маршалу? – продолжил он свои рассуждения. – Даже не смешно! Старый мясник с удовольствием вешает даже невиновных, а уж если дать малейшее подозрение, то прикажет четвертовать. К маршалу точно нельзя. А если попробовать вернуться к сэру Артуру фон Юрбаркасу?

Мысль понравилась. Не такая уж глупая мысль, как кажется на первый взгляд. Сэр Артур всегда ценил статс-секретаря и сейчас наверняка испытывает неудобства из-за отсутствия рядом чуткого и внимательного человека, готового выполнить любое пожелание задолго до появления такового. Графом можно манипулировать при помощи нехитрой лести и освобождения от большинства повседневных забот. Стоит только вытерпеть неизбежный гнев при появлении с повинной головой, а потом… потом всё будет хорошо! Вообще всё замечательно будет!

В данный момент сэр Артур пребывает в безопасном и сытом Линцбурге, где ожидает обещанное подкрепление. Не самое плохое место во всей империи – склады этого города просто ломятся от запасов зерна, в долинах невысоких гор нагуливают жирок бесчисленные стада овец, сами склоны засажены виноградниками, и мучимого жаждой путника ждут прохладные подвалы с молодым вином и доступными красотками. Нет, красотки не в подвалах, но вино и женщины есть настолько неразрывно связанные между собой понятия, что одно совершенно не воспринимается без второго.

– Да, нечего раздумывать, еду в Линцбург на кислые воды! – Джованни принял окончательное решение. – Собираюсь немедленно!

Настоящий служитель пера и чернильницы является существом предусмотрительным, и внезапное бегство из Лунгдума не заставило Моргана потерять инстинкт самосохранения – в его кожаной сумке на всякий непредвиденный случай хранились чистые листы с печатью Университета и подписью ректора. И то и другое настоящее – мэтр не опускается до подделок! Теперь остаётся написать на бумаге правильные слова, и готово. Что может быть естественнее служащего столичного храма науки, ездившего по приказу ректора по военной надобности и теперь возвращающегося к высокому начальству? Ни один патруль на дороге не придерётся. Даже помощь обязаны оказать.

А для патрулей мятежников есть другой документ, тоже настоящий, без малейших следов подделки. И он гласит, что некто Джованни Морган направляется с наисекретнейшей разведывательной миссией в город Линцбург, где заодно проведёт тайные переговоры с иностранными шпионами по поводу закупок военного снаряжения. Именно так, открытым текстом, и написано. Жители Галлиполиды храбры, но слегка глуповаты, с ними намёками объясняться нельзя.

Так что на следующее утро бывший статс-секретарь покинул гостеприимный кров галлиполидских мятежников и отправился навстречу сытой жизни и обеспеченной старости. На последнее позволяла надеяться крепкая кожаная сумка, навьюченная на одного из запасных коней. Её содержимое не звенело, но грело душу. Если монет много и они упакованы рачительным хозяином, то с какой стати им звенеть, привлекая ненужное внимание?

Правда, злая судьба решила посмеяться над далеко идущими планами и приготовила встречу со старыми знакомыми. Но Джованни об этом пока не знал и пребывал в самом радужном настроении. Все три дня пребывал! А на четвёртый не успел вовремя убраться с дороги и нос к носу столкнулся с… с огромной неприятностью!

* * *

– Вова, ты испортил мне рыбалку! – Джонни Оклендхайм отбросил в траву самодельную удочку. – В кои-то веки выбрались посидеть на берегу в тесной компании, сварить уху, употребить её правильно под достаточное количество аквавиты, и тут… эх…

– Да всё равно не клюёт, – норвайский рикс плюнул в воду, стараясь попасть в стайку голавлей, но промахнулся. – Здесь рыбы нет. Крупной рыбы, я имею в виду.

– Наплевать!

– Я так и сделал. – Вова плюнул в голавлей ещё раз.

– Нет, я про рыбу. Тут важен сам процесс, а не результаты. Уху мы из курицы сварим, а вот когда ещё вот так посидеть придётся? Представляешь, кругом война, где-то мечи звенят и кровь льётся, у нас же скатерть белая расстелена, хлеб ржаной толстыми ломтями порезан, сало копчёное, картошечка отваренная дымится…

– Кстати, Америки в этом мире нет, а картошка и подсолнухи есть. Разве так бывает?

– Магия.

– Вряд ли, – не согласился норваец. – Кроме магии в мире должно быть что-то вечное и прекрасное. Картошка с селёдкой, политая подсолнечным маслом и с колечками лука, считается прекрасным?

– Несомненно.

– Вот я про это и говорю!

– Но рыбалку ты мне всё равно испортил.

– Так давай я этого статс-секретаря прикопаю где-нибудь подальше, и дружно сделаем вид, будто никого не встречали.

– Надо было сразу прикапывать! Зачем его сюда тащить?

– А вдруг тебе будет интересно поговорить?

Джонни вяло отмахнулся. Хорошо начавшийся день безнадёжно испорчен излишней инициативой норвайского рикса, да ещё предстоит объясняться с любимой супругой, настроившейся на романтичный пикник. Вряд ли она согласится заменить его пошлым допросом пленника. А куда деваться?

Идея организовать рыбалку тоже принадлежала рыжей ведьме. Граф Форбарра рекомендовал Оклендхайму-младшему не принимать участие в боевых действиях на стороне мятежников и вообще советовал дождаться результатов генерального сражения между ополчением Галлиполиды и армией маршала фон Брукса, так что образовалось свободное время. Джонни в бой не рвался, цинично понимая, что чем меньше останется в живых бунтующих галлиполидских дворян, тем легче будет подобрать ничейную власть. Ведь одно дело, когда корону хапает точно такой же соратник по борьбе, да ещё и чужеземец, и совсем другое, когда из-за гибели достойнейших на трон садится сильнейший. Пятидесятитысячный добровольческий корпус Груманта позволял делать прогнозы на будущее с точностью до ста процентов.

Ну и отправились порыбачить, чтобы не ошиваться без дела в лагере. Джонни даже червей накопал ради такого случая. А норваец всё испортил – вернулся за позабытой солью, и по дороге поймал беглого статс-секретаря Джованни Моргана, сбросив того с коня ударом в левое ухо. А потом не придумал ничего лучшего, как пригласить старого знакомого на рыбалку. Связанного по рукам и ногам, но с приглашением. Умник, мать их норвайскую…

– Ладно, пойдём потрошить нашего гостя. Может быть, что-то интересное знает, хотя маловероятно. А если Ирка начнёт предъявлять претензии за испорченный отдых, то свалю всё на тебя.

Вова втихомолку посмеивался. Жена виконту Оклендхайму досталась на редкость удачная, и скорее небо упадёт на землю и реки потекут вспять, чем ведьма устроит семейный скандал. Она руководствуется нехитрыми принципами – муж должен любить, обеспечивать семью и не гулять налево. Всё остальное от лукавого! У мужчин должны быть мелкие недостатки вроде увлечения футболом, написания фантастических книжек или разбрасывания носков где попало. Так что зря Ванька на супругу бочку катит.

– Не накручивай себя, твоё будущее величество. Иди и займись государственными делами.

– Не зуди, иду уже.

Вопреки ожиданиям Оклендхайма-младшего, Ирка не испытывала огорчения по поводу испорченной появлением посторонних лиц рыбалки. Она встретила мужа лучезарной улыбкой:

– Ванечка, посмотри, какую прелесть сберёг для нас господин Морган.

Упомянутый господин радостно закивал и попытался поклониться, что, лёжа на траве в связанном положении, было несколько затруднительно. Во рту у статс-секретаря торчал кляп, а лицо украсилось ещё одним фингалом. Для симметрии, что ли?

– Ну и что именно он нам сохранил?

– Да вот же оно! – Ирка указала рукой. – Неужели не видишь?

Рассыпанные монеты с профилем императора толстым слоем покрывали чуть ли не половину ковра, а у самых ног ведьмы скромно примостилась вместительная миска из-под солёных огурцов, до краёв наполненная крупным жемчугом и блестящими разноцветными камешками. Огромное состояние, даже по меркам не самого бедного человека на свете. Но это же не повод выкидывать закуску?

– Мои огурцы…

– Не переживай, я их переложила в твой шлем. Всё равно никогда не носишь.

Виконт действительно не использовал ни шлем, ни латы, хотя был вынужден постоянно возить их с собой на запасной лошади. Во-первых, они нужны для парадных выездов и прочих торжественных случаев, а во-вторых, дворянин на войне без доспехов выглядит оборванцем и нищим. Неприлично без доспехов, пусть даже если их и не носишь.

– Варварство… В следующий раз возьмёшь мой меч колбасу порезать?

– Не делай из мухи слона, Ванечка! Я тут тебе такие шикарные изумруды на корону приглядела. Согласись, изумруды идеально подходят под цвет моих глаз. А господин Джованни утверждает, что это спасённые лично им сокровища древних королей Галлиполиды, чудом уцелевшие после столетий имперской оккупации. А Серёжа говорит, будто господин Джованни нагло врёт, и предлагает приступить к экстренному полевому потрошению. Нет, ты не подумай, я крови не боюсь, и вид наматывания кишок любезного статс-секретаря на раскалённую кочергу меня не смутит… Но ведь мы ещё не поели! Давайте сначала перекусим, а уже потом примемся за вивисекцию? И полковник Гржимек обидится, если мы не позволим ему отрезать пленнику хотя бы ногу.

– Левую? – Джонни решил, что на бедолагу Моргана произведено достаточное психологическое давление, но поддержал игру супруги. – Правая нам самим нужна.

– Да ему любую. Полковник ещё любит глаза выкалывать и языки вырывать ржавыми клещами.

– Ну а кто виноват, что Карл решил остаться в лагере? Что-нибудь да оставим.

– Язык оставим, – со знанием дела заявил риттер фон Тетюш. – Допрашиваемый до последнего момента должен иметь возможность рассказать правду. Начнём с ушей.

Джованни замычал, в ужасе захлопал глазами и провалился в спасительное беспамятство. Долго прятаться в блаженном небытии у него не получилось – холодная вода быстро привела бедолагу в чувство, и с испуга Моргану показалось, что его решили утопить без допроса. Как же так? А жить? Статс-секретарей нельзя топить!

Морган невероятным усилием выплюнул кляп и заверещал:

– Я всё расскажу! Спрашивайте, благородные господа, и я буду предельно честен!

Оклендхайм-младший вызвал в сознании невидимый магический компьютер:

«Эй, железяка, у нас с тобой есть что-нибудь похожее на детектор лжи?»

«Обижаешь, шеф, – откликнулся обрадованный вызовом комп. – Лучший в мире детектор «СМЕРШ-44/90».

«Какие странные названия у твоих программ. Что-то они мне напоминают».

«Ничего удивительного, шеф. Я же в твоей голове, так что и названия берутся оттуда. Кстати, если не нравится СМЕРШ-44/90», то могу заменить на «МС».

«Мери Сью?»

«Нет, «Малюта Скуратов». Есть ещё прога «Князь Ромодановский». Тебя какой вариант больше устроит?»

«Включай любую».

Магия не подвела, и Джованни Морган откровенно поведал историю своей нелёгкой жизни, начиная чуть ли не с детства и до сегодняшнего дня. Детектор не только реагировал на прямую ложь, но и указывал на умолчания и несостыковки с прошлыми правдивыми ответами на аналогичные вопросы. Так что с пальцев виконта Оклендхайма часто срывалась ветвистая молния, бьющая лгунишку в мягкие части тела. Джонни и без этого бы обошелся, но электрические разряды являлись дополнением к правдоискательной программе, и отключать полезную функцию комп отказался.

«Душ Шарко тоже не слишком приятен, зато польза для организма существенная. Не подохнет твой подопечный, не беспокойся, – пояснил невидимый помощник. – В комплект к «Малюте» и «Ромодановскому» вообще дыба идёт».

Впрочем, допрос продолжался недолго, и скоро Джонни вынес вердикт:

– Перед нами сволочь, подлец, взяточник, подхалим, приспособленец, клептоман. Был одержим навязчивой идеей убить нас в Университете, в чём всецело поддерживался ректором и деканами, но сейчас не имеет желания отправить наши души к Небесным Богам. Золото с драгоценностями спёр у мятежников. Точнее, не спёр, а чуточку смухлевал при оприходовании казны покойного наместника. В общем, жертва случайных обстоятельств, если говорить применительно к нынешней ситуации.

– Категорически протестую! – возмутился норвайский рикс. – Собиравшийся меня убить человек если и станет жертвой обстоятельств, то никак не случайных. Я его прямо сейчас и грохну.

– Да ладно тебе, – отмахнулся Оклендхайм-младший. – Там более ректор мутил, желая выслужиться перед императором, а статс-секретарь всего лишь добросовестно выполнял служебные обязанности. Золото и камушки заберём в качестве компенсации морального ущерба, а вот убивать мы его не будем.

– Вот просто так и отпустим?

– Ну, можешь пинка на прощание отвесить. Или напои его до полусмерти, а утром опохмеляться не давай.

– Поить ещё гниду…

– Вы о чём спорите? – вмешалась рыжая. – Нужно подарить мистера Моргана графу Форбарра, и после нехитрого ритуала подчинения у Груманта появится собственный шпион в канцелярии Лунгдумского Университета. Особой пользы не будет, но и вреда не вижу.

– А он согласится? – усомнился Вова.

– Кто, граф? С чего бы ему отказываться?

– Нет, я про статс-секретаря. Вроде бы клятва подчинения должна быть добровольной, не так ли? Иначе бы тут зомби толпами бегали.

– Вова, ты так рассуждаешь, будто у господина Моргана есть выбор. То есть он есть, но варианты…

– Действительно, – смирил кровожадность норваец. – Кому хотите, тому и дарите. А я вот у него в поклаже пару бутылок вина нашёл!

– И молчал?

– Так говорю же. А штопор у кого-нибудь есть?

Глава 15

Статс-секретарь Джованни Морган испытывал противоречивые чувства. Разум и инстинкт самосохранения требовали от него доставить ректору графу фон Юрбаркасу хотя бы одного живого грумантского негодяя. А вот жадность вполне обоснованно пророчила конфискацию золота и драгоценностей, так как на допросе пленник охотнее всего станет распространяться именно на эту тему. И тогда можно распрощаться с надеждами на обеспеченную старость – сэр Артур слывёт человеком чести и не позволит присвоить малую толику из спасённой казны галлиполидского наместника. А вот себе оставить может, что его честь вполне одобрит. Гибкая такая честь…

Ну и что же делать, пока виконт Оклендхайм со своей мерзкой свитой упился особым вином из подвалов Шестиугольной Башни? Девку оставить в живых, а остальным глотку перерезать? И нужно поторопиться – действие отравы длится не больше суток, а потом недовольные господа проснутся и у них возникнет масса неприятных вопросов.

Вино досталось Моргану вместе с золотом и драгоценностями. Покойный наместник, да нагадят на его посмертие Небесные Боги, был большим любителем юных красоток и пользовался снадобьем для похищения самых несговорчивых, отказывавшихся прислушиваться к чарующему звону золотых монет. Или просивших за взаимность слишком дорого – покойник, кроме любвеобильности, славился доходящей до скаредности экономностью.

И слава всё тем же Небесным Богам, что надоумили Джованни прихватить пару бутылок с собой. Штука редкая, ценная, мало ли когда может пригодиться. А тут вдруг раз… и пригодилась.

Морган тихонько хихикнул, и это нехитрое действие отдалось болью в туго стянутых руках и ногах. Северный варвар постарался, будь он проклят. Но ничего, вот горит костёр, и верёвки можно пережечь. А уж боль от ожогов ничтожна по сравнению с удовольствием провести острым ножом по горлу дикаря. Кровь смоет всё. Кровь успокоит.

Виконт же достоин благородной смерти от удара в сердце. Древнейшего рода юноша, раз владеет позабытым ныне умением порождать молнии. Раньше, говорят, этой способностью отличались прямые потомки Небесных Богов. Сейчас всё утрачено, увы… и с уходом талантливого юнца мир станет беднее, и ещё на один шаг приблизится к неизбежному концу. Но так надо. Так справедливо для Джованни Моргана.

Верёвки и палёная кожа мерзко воняют… Руки стянуты за спиной, поэтому приходится пережигать путы наугад. Больно… слёзы из глаз и кровь из прокушенной губы… Они за всё ответят и за всё заплатят! Не верёвки заплатят – грумантцы.

Горячие слёзы не позволили Джованни Моргану увидеть самое интересное – вокруг костра сгустился сиреневый туман, и из него выглянула чья-то голова. Просто голова, без туловища. Может быть, оно и скрывалось в неизвестном магической науке атмосферном явлении, но статс-секретарю было вовсе не до исследований.

Голова огляделась, сморщила приличных размеров нос и произнесла куда-то в туман:

– Миша, это и есть твои избранные?

Голос из ниоткуда ответил гулким басом:

– Лёва, не гони волну! Одновременное использование математического и эмпирического методов расчётов не оставляет места ошибке, – появившаяся вторая голова обладала тем самым шикарным басом. – Улавливаешь мысль?

Тот, кого назвали Лёвой, усмехнулся:

– Если вспомнить предыдущие ошибки…

– Я не избранный, мне можно иметь маленькие недостатки.

– Как этот? – Лёва указал взглядом на Джованни Моргана, пережигающего верёвки об угли костра. – Забавные мыслишки у человечка в голове бродят.

Обладатель баса с интересом оглядел статс-секретаря и вышел из тумана полностью. Сильно пнул скорчившуюся от боли фигуру в бок:

– Эй, мужик, ты меня слышишь?

– Режим невидимости выключи, – посоветовал Лёва и тоже выбрался из сиреневой мглы. – Звуки сквозь полог не проходят.

– А его кондрашка не хватит от нашего вида?

– Подразумеваешь, что не каждый смертный выдержит лицезрение сразу двух Небесных Богов?

– Бывали прецеденты, сам знаешь…

– Да и чёрт бы с ним, – обладатель баса провёл рукой возле головы Джованни Моргана и поморщился. – Отравитель и потенциальный убийца. Множество мелких грехов, вроде генетической предрасположенности к предательству. Чувствуется кровь одного из наших клиентов. Потомок по прямой линии, мать его за ногу.

– Надеюсь, это не его ты вычислил как избранного?

– Я похож на идиота?

– Ты похож на страдающего похмельем гнома. Кстати, Миша, а почему ты тогда согласился курировать популяцию гномов? Неужели из-за фамилии?

– Тебе не нравится моя фамилия?

– Ну почему же? – пожал плечами Лёва. – Но капитан Первогномов звучало куда лучше, чем…

– Да, теперь просто местный бог Первогном, и что? У самого лучше, что ли?

– Хуже. Но кому-то ведь нужно было стать покровителем богатства и успеха?

– И стал старший лейтенант Мамонов…

– Миша, не напоминай… – с грустью вздохнул Лёва, более известный под именем бога Маммоны. – Ну, где тут твой избранный?

Первогном покосился на Джованни Моргана, уже освободившегося от верёвок и рассматривающего обожжённые руки.

– Здесь посторонние, а нам нельзя допустить утечку информации.

– К кому?

– Без разницы! Пусть даже теоретически, но если инфа попадёт в чужие руки…

– И что теперь, первую заповедь нарушать?

Первогном вздохнул. За шесть тысяч лет жизни божеством он так и не смог смириться с фактом, что боги не имеют права лично заактировать подозрительную личность. Были уже попытки некоторых небожителей нарушить неписаную заповедь за номером один. Попытки с последующим развоплощением нарушителя. Вот если косвенно, опосредованно и на добровольной основе… Тьфу, гадость какая! Устраивать провокации, вводить в искушение, обманывать… Разве это жизнь?

Выручил Лёва:

– Есть у меня кое-что в заначке, но будешь должен. И уговаривать пациента будешь сам.

– Да уж уговорю, – кивнул Первогном, подхватывая появившийся в воздухе самый обыкновенный пояс шахида. – А батарейки не сели?

– Накачаны божественной маной под завязку и рассчитаны на непрерывную работу в течение ста пятидесяти лет. Может, чуть больше. От сердца отрываю.

– Ценю, – улыбнулся Первогном и снял полог невидимости. – Радуйся, смертный, ибо я спустился с небес, чтобы сделать тебя счастливым!

От раздавшегося за спиной громоподобного голоса Джованни Морган подпрыгнул на месте, а потом с опаской обернулся:

– Меня?

– Прими великий дар небес, смертный! Подойди и внемли!

Статс-секретарь застыл, поражённый невиданным ранее зрелищем. Морган не был верующим человеком, хотя и часто упоминал Небесных Богов всуе, поэтому вид сияющей ослепительным светом фигуры поразил его до глубины души. А ещё голос… Мощный и проникновенный голос, на звуки которого откликается каждая частичка организма, а из глаз сами собой текут сладкие слёзы умиротворения и благоговения.

– Я… я… я…

– Да, именно ты! Ты выбран нами, чтобы стать единственным человеком в этом мире, чьё счастье будет полным и не будет иметь границ! Готов принять награду, смертный?

В голове у Джованни даже мысли не возникло о причинах такой щедрости. Ведь любой негодяй в глубине души считает себя если не ангелом, то очень близко к тому. А в особо тяжёлых случаях это перерастает в твёрдую уверенность. Вот и спустившийся с небес бог это подтверждает…

– Этот пояс принесёт тебе славу, богатство, всемирную известность, любовь женщин и поклонение со стороны остальных разумных существ, – громоподобный голос обволакивал и завораживал, внушая отвращение к малейшей попытке сопротивляться ему. Собственно, и сопротивляться открывающимся перспективам не было никакого желания. Зачем отказываться, если заслужил? – Носи пояс не снимая, а когда окажешься в кругу доверенных людей…

– Я никому не доверяю! – с гордостью заявил Джованни.

– Молодец! – похвалил его Первогном. – Но я подразумеваю ректора Лунгдумского Университета графа Артура фон Юрбаркаса и его ближайшее окружение. Это понятно?

– Понятно, – подтвердил статс-секретарь и злорадно ухмыльнулся. Будет очень приятно начать наслаждаться поклонением людей с принятия почестей от бывшего начальника. – Сделаю всё в точности!

– Смотри не перепутай! – божественный кулак замаячил у Джованни перед носом. – А когда всех соберёшь, то нажми вот на эту красную хреновину. И тут же будет тебе счастье. Много счастья! Килограммов восемь в тротиловом эквиваленте.

* * *

Просыпался виконт Оклендхайм очень тяжело и не понимал причин своего тягостного состояния. Вроде и выпили вечером чисто символически, продегустировав ценное вино гомеопатическими дозами, а голова болит, тело ломит, во рту будто участковый переночевал, и перед глазами сиреневый туман с вкраплениями огненных языков.

– Вы проснулись, сэр?

Чёрт побери, а ведь туман не мерещится. И два неизвестных человека светятся в темноте. Один, тот, что задал вопрос, присел на корточки и с беспокойством заглядывает в лицо.

– Вы меня слышите, виконт?

– Да слышу я прекрасно. – Иван прикрылся рукой от ударившего по глазам сияния. – Лампочку погасите.

– Какую лампочку? – удивился незнакомец, но после короткого раздумья догадался о смысле просьбы, и свечение пропало. – Так нормально?

Света от углей почти прогоревшего костра хватило, чтобы разглядеть собеседника. Бородатый здоровяк в камуфляже. Рядом ещё один, уже без бороды, но с выдающимся носом. И оба внимательно смотрят на Ивана.

Так что ничего не оставалось, как задать самый подходящий для этой ситуации вопрос:

– Вы кто?

– Вот! – довольно улыбнулся бородач. – Теперь есть повод представиться друг другу! Вас мы знаем, а меня зовут Первогном.

– Кто зовёт?

– Все!

– Поздравляю!

– С чем?

– С известностью среди всех. Правда, я в их число почему-то не вхожу.

– Так вы меня не узнали? – поразился бородач.

– А должен?

Незнакомец вроде бы смутился:

– Ну-у-у… Я вроде как местный бог. Бог местного значения. Покровитель ремёсел, искусств и самогоноварения. Да-да, не удивляйтесь, последнее тоже под моим покровительством. А если вы зададите вопрос, почему это великое искусство мало распространено… Так за шесть тысяч лет нашими неблагодарными поклонниками утрачено множество полезных умений и навыков. Общество деградирует, увы.

– Он тоже бог? – Джонни указал на носатого.

– Разумеется, – кивнул тот. – Меня знают как Маммону, покровителя богатства и успеха. Не самая лучшая должность, согласен, но так уж получилось. Но вы можете звать меня Лёвой.

– А меня Мишей, – Первогном протянул руку. – Будем знакомы, земляк!

– Земляк? – искренне удивился Иван. – Вы тоже попали в этот мир с Земли?

– Ну да, – тяжело вздохнул Первогном. – В какой-то степени попаданцами нас можно назвать. Только не попали, а прилетели, причём очень давно. Но вот улететь обратно никак не получается.

Оклендхайм-младший кивнул и поморщился от запульсировавшей в висках боли:

– Верю! Нет, ну а что такого? Прилетели, стали богами, а улететь не можете. Дело-то житейское! Бензин кончился или карбюратор засорился? Или ваш пепелац инжекторный?

Теперь удивился Миша Первогном:

– Что такое пепелац?

Иван развёл руками, не зная, как отреагировать на дремучее невежество собеседника, а более эрудированный Маммона поспешил просветить товарища:

– Это легендарный летательный аппарат из фольклора времён Второй Империи. Предположительно в качестве топлива использовалась не менее легендарная гравицапа. Но существуют и другие теории. Так, например, академик Таругин в своём фундаментальном труде…

– Я понял, – перебил начавшуюся лекцию Первогном. – Мы вам сейчас всё расскажем, а уж выводы сделаете сами.

– Хорошо, – согласился Иван, вообще никогда не споривший с сумасшедшими. – Сейчас остальных разбужу, и мы вместе вас послушаем.

– Позвольте мне? – предложил помощь Маммона. – У меня большой опыт работы с ядами и противоядиями. Профессиональные навыки, так сказать! Вы не поверите, виконт, но большинство крупных состояний этого мира нажиты не самыми чистоплотными методами, и отравители занимают лидирующее положение в неофициальном рейтинге.

– Вы про что?

– Как про что? Вас же отравили.

– Кто?

– И про это расскажем.

Но Иван уже и сам догадался:

– Джованни Морган, гнида…

– До чего точная и ёмкая характеристика! – небожитель сделал вид, будто аплодирует. – И что самое грустное, виконт, вы прекрасно знали о выдающихся моральных качествах бывшего статс-секретаря и, тем не менее, оставили его в живых. А теперь удивляетесь, что приходится расплачиваться за допущенную ошибку.

– Где эта скотина?

– Уже далеко. Отсюда, во всяком случае, не видно. И не думайте про погоню, лучше сделайте пометку в памяти и больше не оставляйте за спиной недобитых врагов.

– Но он же…

– Не переживайте, мистер Джованни уже временно живой. Пока ещё живой, но скоро исправится. Даю честное божественное слово!

Иван фыркнул, махнул рукой, предлагая Маммоне заняться целительством, а сам вызвал невидимый магический компьютер:

«Эй, железяка, мы противоядие наколдовать сможем?»

«Уже сделано, шеф!»

«Не называй меня шефом».

«Недостаточно данных для обработки запроса. До перезагрузки осталось…»

«Стой!»

«Стою, шеф!»

Виконт выругался, услышав в ответ похожий на хихиканье металлический дребезг, и задал прямой вопрос:

«Ты мог предупредить о яде в вине?»

«Мог. Но яд не смертельный, всего лишь сильное снотворное, поэтому он не представлял для вас опасности. Тем более ситуацию я контролировал и в случае чего был готов нанести гравитационный удар по злоумышленнику».

«И что же не нанёс?»

«Из эстетических соображений. Представляешь, шеф, ты просыпаешься, а вокруг всё чужими мозгами и кровищей забрызгано. Содержимое кишок вообще метров на пятьдесят разлетелось! Оно тебе надо?»

«Эстет, значит…»

«Ага, он самый. А богов гони в шею к чертям собачьим».

«Так они и в самом деле боги?»

«Настоящие. Но всё равно гони».

«Почему?

«Не хочу с ними больше дел иметь, и тебе не советую».

Магический компьютер пискнул и отключился самостоятельно, а на любые попытки вызвать его вновь отвечал короткими гудками.

Тем временем проснувшаяся Ирка открыла глаза и увидела склонившегося над ней Маммону. Что сделает нормальная женщина, обнаружившая постороннего мужчину, приблизившегося к ней ночью с неизвестными намерениями? Завизжит, скажете вы, и будете совершенно правы! Правда, леди Ирэну Оклендхайм вряд ли можно назвать нормальной в научном смысле этого слова. Попасть с Земли в чужое тело, находящееся практически на костре, заполучить магические способности природной ведьмы… о какой норме можно говорить?

– Мать… – только и смог выдохнуть опалённый молнией небожитель, падая спиной вперёд в тлеющие угли костра.

– На нас же не действует магия! – воскликнул поражённый до глубины божественной души Первогном и тут же перекатом ушёл в сторону, потому что на голос прилетел огромный плазменный шар. – Не стреляйте, леди, мы свои!

Но разве можно провести рассерженную ведьму незатейливыми детскими уловками? Да ни за что!

– Таких своих в овраге ёжики доедают! – У Ирки в голосе послышался азарт, и фаерболы посыпались как из автоматического гранатомёта: – Но пасаран! Свобода или смерть!

Первогном выбирал свободу, но его мнение рыжую нисколько не интересовало – сразу за гранатомётом вступила в бой тяжёлая артиллерия в виде боевых проклятий. Во всяком случае, в видимом спектре они точь-в-точь походили на применённые в знаменитой битве у замка Оклендхаймов.

Иван из предосторожности выставил защитный купол и ещё раз попытался вызвать магический комп. Тот откликнулся моментально, что сразу показалось подозрительным. Ну а зазвучавшие в голове слова всё расставили по своим местам:

«Шеф, извини, но я хотел как лучше. Кто же знал, что снотворное с моим противоядием даст эффект берсерка? Думал, головную боль ей уберу и чуть-чуть бодрости добавлю…»

«Что?»

«Это сейчас пройдёт, точно говорю».

Не прямо сейчас, конечно, но через пять минут выяснилось, что магический компьютер прав – Ирка выдала заключительную серию проклятий, устало махнула рукой и с довольным видом села на ковёр. Потом спохватилась, достала зеркало и принялась приводить в порядок причёску.

«Шеф, я с вас, с людей, удивляюсь! Ей же ничего не видно в темноте! Или женщины ещё не совсем люди? Нужно будет глянуть у Брокгауза и Ефрона».

«У ведьм развито ночное зрение».

«Вот как? Идеальный снайпер бы получился».

«Слушай, железяка, откуда ты такой милитарист взялся?»

«Из твоей головы. Это же твоя магия, а я лишь её неовеществлённое воплощение. Так что не нужно сваливать на других свою кровожадность. Ведь думал про снайперов, да?»

«Нет!»

«Не будем лгать себе, шеф!»

Разговор с магическим компом пришлось прервать, так как из кустов выбрался Первогном. Небожитель передвигался на четвереньках, его нижняя челюсть с остатками обгоревшей бороды слегка дрожала, а бледность лица была заметна даже сквозь толстый слой копоти. Голос тоже соответствовал общему состоянию.

– Что это было, виконт?

– Всего лишь моя жена, – улыбнулся Джонни. – Наверное, не с той ноги встала.

– Вам чертовски повезло с супругой.

– Я знаю. Кстати, ваш коллега до сих пор лежит в костре. Мне почему-то кажется, что это не слишком удобно.

– Ерунда, – отмахнулся Первогном. – Богам даже вулканическая лава повредить не может. Хм… так я думал до сегодняшнего дня.

«Шеф, – вмешался магический комп. – А ведь скоро Вова проснётся. Ой, что будет!»

«Твою материнскую плату…»

«Ага, пусть небожители прячутся. А кто не спрятался – я не виноват. Полторы минуты до старта!»

Первогном проследил за взглядом Оклендхайма-младшего и увидел протирающего глаза норвайского рикса. Обо всём остальном он догадался сам.

– Извините, виконт, если мы перенесём разговор на завтра? А то дела, заботы о судьбах мира, молитвы верующих за последние три дня не рассмотрены…

– Да как вам удобно, – согласился Иван.

– Так мы пойдём?

– Ага, до свидания. Заглядывайте на огонёк.

При упоминании огня Первогном вздрогнул и ссутулился. Потом на расстоянии поднял лежавшего Маммону, и вместе с ним шагнул в неизвестно откуда взявшееся сиреневое облако. А ещё через мгновение там ничего не было, и прилетевшая норвайская секира воткнулась в землю, никому не причинив вреда.

* * *

Тем временем бывший статс-секретарь Джованни Морган успел убежать достаточно далеко, чтобы устроенные рыжей ведьмой боевые действия его не коснулись. Километров на пять ушёл, если мерить земными мерками. Проклятия, если они и залетели на такое расстояние, благополучно минули беглеца, а вот общее возмущение магического поля… вот оно сыграло определённую роль, окончательно переклинив и без того свёрнутые набок божественным вмешательством мозги.

А может, боги и не виноваты… Может быть, просто мания величия дожидалась своего часа, чтобы объявиться во всей красе.

– Ну что мне какой-то ректор? – рассуждал вслух Джованни. – Подумаешь, обычный граф! Да графьёв в империи больше пяти тысяч… И смысл в его уважении? Богатство он тоже не обеспечит. Сколько у сэра Артура есть, пара-тройка тысяч марок золотом? Это не та сумма, которая достойна великого человека Джованни Моргана! Стало быть, что?

Мысли потекли в нужном направлении. Граф фон Юрбаркас действительно мелковат для начала блистательной карьеры и не оценит достоинства гения ни материально, ни морально. Не готов сэр Артур лицезреть спасителя империи и припасть к его стопам. А кто готов?

– Как я сразу не сообразил? – укорил себя статс-секретарь. – Спасением империи в данный момент занимается маршал фон Брукс. Он, конечно, тупица и хам, но если в его окружении появится компетентный специалист, то… Да под моим руководством старый болван играючи разобьёт любых мятежников! И вот тогда Его Императорское Величество…

Перед глазами Джованни Моргана тут же возникли видения сияющих бриллиантами орденских знаков, величиной не меньше суповой тарелки каждый, в ушах послышался звон золотых цепей и золотых же шпор, перед внутренним взором закружились стайки юных прелестниц, преследующих героя с целью запрыгнуть к нему в постель, и многое другое. А потом… потом император обязательно поймёт правильно и добровольно передаст корону спасителю империи.

– Да, именно так! – с восторгом воскликнул бывший статс-секретарь. – Даже в Груманте понимают это! Недаром же виконт Оклендхайм неоднократно заявлял: «Вы, господин Морган, передаст!»

Ноги гения и будущего спасителя империи сами повернули с дороги на Линцбург в сторону имперского тракта. Именно туда, откуда ожидалась армия маршала фон Брукса. А сэр Артур фон Юрбаркас окончательно лишился шанса ещё раз увидеть великого человека Джованни Моргана.

Глава 16

В лагере Грумантского Добровольческого корпуса наблюдалась привычная любому военному человеку суета, вызванная подготовкой к давно ожидаемому сражению. Суета спокойная, размеренная и деловитая, если так можно про неё сказать. Но армия Груманта с давних пор славилась железной дисциплиной, позволявшей крохотному государству выживать по соседству с огромной империей, и даже беспорядок в ней происходил организованно и с ясно видимыми целями.

Хотя на взгляд человека, незнакомого с военными традициями королевства, творилось сущее безобразие – всё поле вокруг лагеря было заставлено огромными корзинами, и толпы покрытых потом людей набивали эти несуразные ёмкости землёй и камнями. А ещё не менее двух сотен человек работали лопатами, насыпая вал высотой с всадника, напоминающий формой подкову. Зачем это всё? Неужели нельзя заняться более полезным делом? Оружие наточить или доспехи до блеска отполировать… Странные они, эти грумантцы. И примкнувшие к ним норвайские варвары заразились непонятным стремлением совершать бессмысленные действия.

Беглый университетский зауряд-лекарь Франсиско де Багильон считал себя искушённым в военном искусстве человеком, поэтому поглядывал на грумантских добровольцев с тщательно скрываемыми превосходством и насмешкой. Открыто насмехаться нельзя. Недостойно дворянина из старинного, хотя и обедневшего, рода насмехаться над теми, кому собираешься предъявить ультиматум. Хотят швыряться в земле и копошиться в грязи? Их право.

А право Франсиско де Багильона, как представителя Совета Грандов Галлиполиды и одного из вождей восстания против ненавистной империи, требовать от Грумантского Добровольческого корпуса перехода в полное подчинение Совету не на словах, а на деле. А то что же это получается? Галлиполидцы проливают кровь в постоянных схватках с захватчиками, а иностранные добровольцы сидят в укреплённом лагере и носа из него не кажут. Зато требуют обеспечения по нормам, якобы утверждённым их королём Джеронимо Первым Ланца для частей и соединений, принимающих участие в боевых действиях. Что за бред?

Конечно же, граф Форбарра человек благородный и не может лгать, но его самого ввели в заблуждение с этими нормами! Посудите сами… где видано, чтобы каждому добровольцу в день полагалось два куриных яйца, две чарки красного вина прошлогоднего урожая, фунт мяса, восемь имперских унций сливочного масла, каравай белого хлеба, полфунта рыбы, да ещё мёда по потребности. Также крупы, сало, овощи в огромных количествах. А возмещение деньгами не берут, ссылаясь на чрезвычайную дороговизну продуктов в военное время.

Месяц-другой, и союзники нанесут экономике Галлиполиды куда больший ущерб, чем пока ещё не появившаяся здесь армия маршала фон Брукса. Имперцы хоть и жрут не меньше, но в еде неразборчивы и не привередливы.

Занятый невесёлыми мыслями де Багильон не заметил, как добрался до шатра графа Форбарра. Очнулся, только когда конь недовольно всхрапнул при виде сверкнувших перед мордой копейных наконечников. Оглянулся и удивился, не обнаружив за спиной охрану.

Усатый грумантский доброволец с нашивками десятника успокоил:

– Ваши люди будут накормлены и дождутся вас за пределами лагеря.

– Но я…

– Извините, сэр, но исполнение требований устава караульной службы обязательно для всех, включая отсутствующего здесь Его Величество. Да, сэр, все вопросы и претензии направляйте нашему королю. Только учтите, что прошения принимаются в письменном виде по средам и пятницам. Канцелярия работает без перерыва на обед.

Франсиско мысленно пожелал десятнику провалиться сквозь землю и спешился. Подбежавший копейщик увёл коня куда-то в сторону. Остаётся надеяться, что вернуть не забудет.

– Граф Форбарра у себя?

– Так точно, сэр! Как о вас доложить?

– Скажите, что прибыл представитель Совета Грандов Галлиполиды по важному и срочному делу.

– Одну минуту, сэр! – десятник скрылся в шатре, и скоро послышался его громкий голос, слегка приглушённый толстой тканью походного жилища. – Командир, там к тебе какой-то прощелыга просится. Примешь али взашей гнать?

Ответа сэр Франсиско не расслышал, так как в этот момент с яростью скрипел зубами, но полог откинулся, и появившийся в проёме десятник приглашающе махнул рукой:

– Проходите, сэр. Его сиятельство ждёт вас.

Предводитель восставших и возможный претендент на трон Галлиполиды глубоко вздохнул, давая ярости превратиться в холодную ненависть, и вошёл в шатёр.

Вопреки ожиданиям, граф встретил его приветливо, сделав пару шагов навстречу:

– Добрый день! Признаюсь, я с нетерпением ждал вашего визита, чтобы высказать претензии по поводу задержек со своевременным снабжением моего корпуса. Вина, сэр Франсиско?

Не дожидаясь ответа, граф подошёл к низенькому столику, собственноручно наполнил два бокала и протянул один из них де Багильону. Тот по тонкому и терпкому аромату узнал урожай прошлого года и с досадой скривился, что не ускользнуло от внимания командующего Добровольческим корпусом.

– Вы правы, сэр Франсиско! Ваши интенданты даже к моему столу привозят этакую кислятину, что становится стыдно перед приличными людьми. Вы ведь приличный человек?

Де Багильон предпочёл пропустить вопрос мимо ушей и заметил:

– Прошлый год считается самым удачным для виноделия за последние двести лет.

Граф снисходительно улыбнулся:

– Остаётся только посочувствовать вашим виноделам. Впрочем, мы понимаем трудности Галлиполиды и не настаиваем на поставках каких-либо изысканных продуктов. Но неужели нельзя вовремя завозить ту грубую пищу, что полагается нам по соглашению о помощи? Как хотите, сэр Франсиско, но ненадлежащее исполнение союзнических обязательств является грубым нарушением нашего договора.

– Так вы союзники? – сделал удивлённое лицо де Багильон. – Это прекрасно! Вот как раз об исполнении союзнического долга я и хотел поговорить.

Граф Форбарра изобразил заинтересованность:

– Да?

– Совет Грандов Галлиполиды требует немедленного выступления вашего корпуса на перехват армии маршала фон Брукса, дабы в решительном сражении не допустить…

– Какая чушь, сэр! – граф поставил бокал, так и не сделав ни одного глотка, и продолжил: – Мои воины не могут сражаться голодными, а те крохи, что вы присылаете, способны насытить разве что птичку.

– Птичку?

– Да, именно птичку. Причём не самую крупную.

– Поставки продовольствия в ваш корпус давно превысили все разумные пределы, сэр Фридрих, – сквозь зубы процедил де Багильон.

– У нас с вами разные представления о разумности, – улыбнулся граф Форбарра. – Вот, например, вы считаете разумным выступление моего корпуса на перехват армии маршала фон Брукса, а я полагаю это бредом сумасшедшего. Или даже предательством, оплаченным из имперской казны. Мои люди не пойдут в бой голодными!

– У вас есть продукты!

Сэр Фридрих забрал со столика бокал с вином и отсалютовал де Багильону:

– Ваше здоровье, дорогой Франсиско! Не возражаете, если я буду вас так называть? И рекомендую попробовать вот эту копчёную куропатку… каков вкус, а?

Растерявшийся посланец Совета Грандов взял с протянутой тарелки куропаточью ножку, но тут же восстановил душевное равновесие и положил её обратно, едко прокомментировав свой отказ:

– Я не могу объедать ваших голодных солдат, сэр Фридрих.

– Правильно, – согласился граф. – Ибо эта куропатка совершила далёкое путешествие из Груманта, будучи ещё живой, и даже после гибели под ножом моего повара не горит желанием закончить свои дни в желудке человека, искренне ненавидящего всё грумантское.

– Что за странные выводы, граф?

– Эти выводы следуют из ваших недружественных действий, дорогой Франсиско, – пояснил командующий Добровольческим корпусом. – Или скажете, что при вас нет ультиматума с требованием выполнить поставленные условия под угрозой применения силы?

– Да! – Де Багильон гордо вскинул голову и достал из поясной сумки украшенный восковыми печатями лист бумаги. – Совет Грандов Галлиполиды имеет честь известить вас, что в случае отказа выступать против армии маршала фон Брукса Добровольческий корпус объявляется вражеским со всеми вытекающими последствиями! Так что мы вынуждены атаковать вас из опасения получить удар в спину.

– Что, прямо сейчас атаковать? – удивился граф.

– Да! – ещё раз подтвердил де Багильон. – Незамедлительно!

– И вы даже не выпьете то гнусное пойло, что прислали ваши интенданты под видом приличного вина?

– Попрошу воздержаться от оскорблений парламентёра, граф!

Форбарра хмыкнул. Де Багильон напоминал ему самого себя в молодости – такой же решительный, гордый, самоуверенный и глупый. Но графа жизнь пообтесала и кое-чему научила, а этот молодой человек ещё в самом начале пути. Жалко идиота…

– Я не знаю, господин де Багильон, что подвигло Совет Грандов на предъявление неуместного ультиматума, и даже не интересуюсь, кто именно из вашего руководства находится на содержании Шестиугольной Башни, но хочу заметить, что вы совершаете большую ошибку. Допустим, Добровольческий корпус будет уничтожен… смешно, да? Но допустим… А дальше что? Неужели понесённые армией Галлиполиды потери поспособствуют победе над маршалом фон Бруксом? Учитесь думать головой, любезный Франсиско!

* * *

Де Багильон задумался и весьма неблагородным движением почесал затылок. Он не знал, что три дня назад Совет Грандов собрался на совещание в узком составе, куда бывшего зауряд-лекаря Лунгдумского Университета не соизволили пригласить. Мало того, практически все высказались против его приглашения.

– Наш малыш Франсиско храбр и глуп, поэтому будет неплохим королём, но решать важные вопросы… Да, господа, это ему не нужно! – высказал общее мнение председатель Совета Грандов. – Нам нужен человек на троне, а с управлением государством мы уж как-нибудь справимся.

Истинные властители Галлиполиды встретились во дворце императорского наместника в Берестейле и, хотя прекрасно знали друг друга, старались не произносить вслух никаких имён. Наверное, поэтому следующий оратор, отличающийся роскошной седой бородой, не представился, а сразу поддержал председателя:

– Вы правы, сэр! Государственные дела не терпят выскочек! Кстати, о выскочках… все знают, что норвайские дикари объявили королём Галлиполиды некоего виконта Оклендхайма из Груманта?

Председатель кивнул:

– Да, мы знаем. Собственно, именно по этому поводу я и попросил всех вас собраться. Мы должны выработать общую позицию и обсудить меры по противодействию самозванцу.

– Да какие там меры? – воскликнул господин в лазоревом камзоле с серебряной вышивкой. – Виконту отрубить голову, а дикарей отравить с последующей посадкой на кол по эльфийскому обычаю. Не вижу причин для беспокойства.

– Если бы всё так просто, – покачал головой седобородый. – Вы хотите получить нашествие норвайских варваров на Галлиполиду?

– С чего бы взяться нашествию? Разве мало дикарей гибнет в постоянных набегах на цивилизованные страны?

– Так это в набегах, – обладатель седой бороды вздохнул, будто показывая, как ему тяжело разговаривать с тупым собеседником. – Гибель в бою у норвайцев считается естественной смертью и не влечёт за собой мести, а вот смерть неестественная… Забыли про участь Киликийского герцогства?

Господин в лазоревом камзоле вздрогнул, так как именно его прадед и был последним киликийским герцогом, вздумавшим повесить двух норвайцев по надуманному обвинению. Последним в том смысле, что очень скоро герцогство перестало существовать вместе с населением. Малая часть жителей, включая семью покойного, нашла прибежище в Галлиполиде.

– Так пусть варвары и мстят империи!

– Так вы считаете Галлиполиду частью империи, сэр?

– Вы меня неправильно поняли, – пошёл на попятную человек в лазоревом камзоле.

– Может быть, – согласился седобородый. – Я же старый дурак, и не мне сравниваться остротой ума с молодыми болванами.

– Я попросил бы…

Председатель постучал по столу костяшками пальцев, требуя внимания:

– Господа, ссоры сегодня неуместны. Мы собрались по другому поводу!

Благородные господа замолчали, признавая правоту председателя, и тот продолжил:

– Из некоторых источников стало известно, что так называемый Добровольческий корпус Груманта поддерживает притязания виконта Оклендхайма, а граф Форбарра не намерен вступать в бои с императорской армией. Он всячески уклоняется от прямого ответа на поставленные вопросы, и складывается впечатление, что грумантцы ждут итогов нашей встречи с маршалом фон Бруксом. А потом постараются уничтожить победителя.

– Никогда не доверял карликовым королевствам, – высказался ещё один участник собрания, отличающийся багровым лицом и красными глазами. – И насчёт добровольцев я предупреждал неоднократно.

– О чём вы предупреждали, сэр? – возмутился седобородый. – Первый раз слышу о каких-либо предупреждениях. Тосты за скорую погибель всех соседей Галлиполиды рассматривать не будем.

– И тем не менее! – не сдавался господин с багровым лицом.

Председатель снова призвал присутствующих к порядку постукиванием по столу:

– У кого есть предложения, благородные господа?

Молчавший до сих пор молодой человек с тонкими усиками поднял руку:

– Предлагаю нанести упреждающий удар!

– Но сначала предъявим ультиматум, – согласился седобородый.

– Лучше совместить оба действия.

– Это как?

– Пошлём к графу Форбарра парламентёра и, пока тот отвлекает внимание командующего корпусом, ударим по добровольцам всеми наличными силами. На сегодняшний день мы можем выставить девяносто тысяч против их восьми. Соотношение в нашу пользу, господа!

– Это не совсем благородно, – покачал головой человек в лазоревом камзоле.

– Уж всяко благороднее, чем ваше предложение отравить норвайских дикарей.

– Протестую! Варваров нельзя назвать полноценными людьми, поэтому любое действие против них благородно по умолчанию.

– Тогда давайте и грумантцев считать варварами. Все знают, с какой жестокостью они расправились с бедными гномами в прошлом году?

– Ещё бы не знать, – проворчал седобородый. – Я вложил в гномью авантюру полторы тысячи марок и не получил ни эскудейро прибыли.

– Вот именно! – рассмеялся молодой человек с тонкими усиками. – Готов лично возглавить атаку на лагерь Добровольческого корпуса.

– Она состоится через три дня, – подвёл итог председатель. – А Франсиско де Багильон и станет тем парламентёром, что передаст ультиматум графу Форбарра.

– И граф его повесит, – заметил господин с багровым лицом.

– Наоборот, сэр!

– Это почему же?

– Да потому что Франсиско де Багильон глуп, а дуракам всегда везёт. Им благоволят удача и Небесные Боги.

– А если нет?

– Тогда мы найдём другого кандидата на трон Галлиполиды. Ведь правда, сынок?

Молодой человек с тонкими усиками улыбнулся и кивнул председателю Совета Грандов:

– Правда, отец.

* * *

Пока де Багильон думал, граф Форбарра успел слегка перекусить. Не отказываться же от завтрака из-за какого-то там ультиматума? Этот ультиматум никуда не денется, а вот копчёная куропатка может испортиться. И запечённая в тесте молодая оленина… и жирная форель под венсенским соусом… и мясо на шпажках по рецепту древних норвайцев… Да и вино, честно говоря, попалось не такое уж и плохое. Лучшего от галлиполидских скряг всё равно не дождёшься.

– Любезный Франсиско, не желаете составить мне компанию?

Нет, мотает головой. Ну и ладно, было бы предложено. Пусть голодным остаётся и завидует. А уйти не может как из вежливости, так и из-за того, что его никто не отпускал. Кто же отпустит предъявившего ультиматум человека, не поглумившись над ним в разумных пределах? Жалко, что молодой Оклендхайм с женой и друзьями отправился на рыбалку – вот они бы придумали способ повеселиться не выходя за рамки приличий. Тысячу и один способ!

Способный юноша этот виконт. Не зря же дядя, Его Величество Джеронимо Ланца, его выделяет. Империя неприятно удивится, когда такой король усядется на трон независимой Галлиполиды. Но будет весело!

Граф с сожалением отложил шпажку с мясом по рецепту древних норвайцев и тяжело вздохнул. Вкусно, но шашлык полагается запивать приличным вином в не менее приличных количествах, но утром с этим нужно быть осторожным. Как говорит риттер фон Тетюш: – «Бутылка вина с утра – шаг в неизвестность!» Или не произойдёт ничего страшного, если…

Заглянувший в шатёр десятник разрешил все сомнения:

– Командир, там галлиполидцы выстраиваются для атаки лагеря.

– И?

– Я от вашего имени отдал приказ действовать по плану два дробь шесть точка восемь.

– Не слишком? – засомневался граф.

– Там тяжёлая конница на острие удара, а против них именно точка восемь.

– Ну и ладно, – согласился командующий. – Вы начинайте, а я сейчас подойду. Любезный сэр Франсиско наверняка составит мне компанию в этот раз. Готовы?

– Э-э-э…

– Совершим прогулку на свежем воздухе, посмотрим на батальные сцены, развеемся. Впрочем, права отказаться у вас всё равно нет.

Де Багильон удивлённо захлопал глазами. Не такой он представлял реакцию графа на внезапное нападение. Где обвинения в вероломстве и нарушении союзнических обязательств? Где суета и призываемые на головы галлиполидцев несчастья? И где, в конце концов, цепи, в которые обязательно положено заковывать пленных врагов? Ничего этого не наблюдается, а граф Форбарра даже не торопится выходить из шатра. И доспехи не надевает, что самое удивительное. Как он собирается воевать без доспехов?

– Вы готовы к прогулке, дорогой Франсиско?

Де Багильон пожал плечами:

– Если это можно назвать прогулкой…

– Да хоть утренним моционом, – отмахнулся командующий корпусом. – Но поспешим, иначе рискуем пропустить самое интересное.

Глава 17

Галлиполидские рыцари, накапливающиеся на опушке недалёкого леса перед решительной атакой, выглядели внушительно. Пусть самих рыцарей в полном боевом доспехе не больше двух десятков, но оруженосцы и вооружённые слуги тоже сверкают надраенным железом и представляют внушительную силу. Её достаточно, чтобы проломить жидкую цепочку грумантских пехотинцев, выстроившихся между странными сооружениями из ивовых прутьев, и ворваться во вражеский лагерь. А уж там тяжёлая конница покажет себя в ближнем бою!

Правда, придётся атаковать вверх по небольшому склону, так как Добровольческий корпус расположился на возвышенности, но для борцов за свободу и независимость Галлиполиды не существует непреодолимых преград! Да, тяжело… Но побеждать подлых захватчиков легко и приятно! Грумантцев всего восемь тысяч, причём только пехотинцы, и против рыцарской конницы они не продержатся и нескольких мгновений. Таранный удар длинными копьями страшен и эффективен, особенно если приходится в одну точку. Противник сам себе подписал приговор, устроив коридоры из набитых землёй корзин. Идеальные проходы и место для разгона перед ударом! Как будут защищаться? Сумасшедшие провинциалы, не способные использовать многовековые традиции военного искусства.

– Граф, ваши люди не успевают!

– Куда не успевают, сэр Франсиско?

– Выстроить оборону!

– Я вижу.

Естественно, добровольцы графа Форбарра ничего не успели предпринять. Хотя коннице потребовалось время на построение, грумантцы не смогли за этот короткий промежуток подготовить достойный отпор. Вообще никакого отпора – оказавшиеся невооружёнными землекопы бросились наутёк, редкие копейщики изобразили какое-то подобие строя, а норвайские варвары вообще остались на месте. Они то ли от страха потеряли способность бегать, то ли заранее смирились с печальной участью мяса для чужих мечей.

И задрожала земля под тяжёлой поступью рыцарских дестрие. Мощные кони пошли шагом, но насторожённо прядали ушами, предвкушая сигнал трубы, посылающий в короткий, но смертельный для врага бросок. Острый и тонкий стилет с лучшими бойцами Галлиполиды на острие, который вонзится в мягкое брюхо беспечных грумантцев… Впереди три рыцаря и знаменосец, во втором ряду пятеро, в третьем уже семеро. Больше не получается из-за ширины прохода, но в длину клин тянется на добрые триста ярдов. И сзади ещё напирают желающие преломить копьё о чужие рёбра.

Де Багильон улыбнулся шутливой мысли и покосился на графа. А командующий с невозмутимым видом сидел на барабане, заложив руку за отворот камзола, и командовать не собирался. Лишь заметил, перехватив взгляд сэра Франсиско:

– О, не беспокойтесь, моё вмешательство потребуется не скоро. Всё идёт по плану, так что расслабьтесь и постарайтесь получить удовольствие. Или приказать подать вина?

От вина де Багильон отказался. Он с нетерпением ожидал момента, когда рыцари Галлиполиды нанесут сокрушающий удар. Вот и боевые трубы дают сигнал!

Двести шагов – кони перешли на рысь. Сто пятьдесят шагов… сто шагов… Ещё один сигнал! Пятьдесят шагов… Ну же!

Посланец Совета Грандов Галлиполиды заорал во всё горло, не обращая внимания на неодобрительные взгляды:

– Бей!!!

И побледнел, увидев падающих дестрие и кувыркающихся через голову рыцарей. До жидкой цепочки грумантских копейщиков оставалось каких-то десять шагов.

– Ловушки, – снисходительно объяснил граф. – Известны с древнейших времён, и я даже не надеялся, что они так хорошо сработают.

– Наша разведка доносила…

– Юноша, – прервал де Багильона граф. – Если вы останетесь живы, то до конца дней своих должны помнить, что неподкупные разведчики бывают только в детских сказках и в пограничной страже королевства Грумант.

Тем временем ударный клин тяжёлой конницы Галлиполиды умирал. Умирал без толку, без славы и без надежды на пощаду. Несколько передних шеренг оказались погребёнными под завалом из человеческих тел и конских туш, а через шевелящуюся и воющую от боли и ужаса мешанину полетели арбалетные болты. В узком пространстве между укреплениями невозможно промахнуться.

– Откуда они взялись? – пробормотал де Багильон.

Впрочем, ответ очевиден – арбалетами оказались вооружены как изображавшие панику норвайцы, так и грумантские землекопы. Бывший зауряд-лекарь как-то не обратил внимание, что они при спасении бегством вдруг неожиданно пропали из виду, а потом появились из неглубоких траншей. Те траншеи всего по грудь стоящему человеку – точно такие же, куда влетели первые ряды атакующих рыцарей, только без острых кольев на дне.

Землекопы, оказавшиеся меткими стрелками, старались выбивать всадников в самых богатых доспехах, и у них это отлично получалось.

Но вот кто-то из командиров армии Галлиполиды опомнился, и послышался сигнал на отступление. Только поздно… слишком поздно. Напрасно надрывались серебряные трубы, выдавая незатейливую мелодию с лёгкими вкраплениями панических ноток – тяжеловооружённый рыцарь на массивном дестрие не может сразу развернуться в плотном строю в ограниченном пространстве. Ему требуется время, которое с удовольствием используют арбалетчики, расстреливая неподвижную мишень.

– Вы воюете бесчеловечно и бесчестно! – воскликнул де Багильон, с тоской провожая взглядом едва ли десяток уцелевших. – Вас покарают Небесные Боги!

– За что? – удивился граф Форбарра.

– За эту бойню!

– Ой, да ладно вам… Что такое три сотни человек в мировых масштабах? Сущая малость! Вы имперских чиновников в несколько раз больше уничтожили, если вместе с семьями считать. Обратите внимание, любезный Франсиско, на этом поле нет ни одного убитого ребёнка. Убитых женщин, кстати, тоже нет.

Де Багильон промолчал. Разве объяснишь несведущему в местных реалиях человеку политику и стратегию восстания? Да если бы не повесили семьи имперских чиновников, жертв среди них было бы намного больше! А так напуганные имперцы сбежали, избавив Совет Грандов от необходимости выносить смертные приговоры и уничтожать захватчиков полностью. Пусть безоружных и малолетних, но всё равно захватчиков! А граф ставит в упрёк выдающееся проявление гуманности и человеколюбия. Или это одно и то же понятие?

А вот граф Форбарра молчать не стал. Правда, обратился он не к сэру Франсиско, а к одному из своих охранников, усачу с повадками и глазами смертельно опасного хищного зверя:

– Дружище, дай сигнал полковнику Гржимеку.

Тот кивнул, и в небо взлетели цветные огоньки, немного повисевшие и упавшие с дымным следом. Красный, зелёный, два синих и жёлтый.

* * *

Карл Гржимек заканчивал заполнять ведомость о расходе арбалетных болтов во вверенном ему полку, когда дежурный оруженосец доложил о поступившем от командующего условном сигнале. Поблагодарил за образцовое несение службы едва заметным движением головы и продолжил бумажную работу. Ведь если не привести в порядок отчётность сразу после боя, то потом всё забудется и перепутается, и в документе появятся искажённые сведения. А если убьют, не приведи Небесные Боги? Следующему командиру и без этого забот навалится, а тут ещё по наследству достанется беспорядок в отчётности. Нет, так нельзя.

Ведь как говорит Его Величество Джеронимо Первый Ланца? Он говорит, что просвещённый абсолютизм есть строгий учёт плюс необходимость учиться военному делу настоящим образом! Карл, конечно, не понимал всей глубины, несомненно, великого высказывания, но верил своему королю на слово. Если Его Величество так говорит, значит, так оно и есть на самом деле.

Закончив с ведомостью, полковник шлёпнул на бумагу восковую печать и отдал дежурному оруженосцу:

– Отправишь посыльного в службу тыла, и пусть поторопятся с пополнением боезапаса. Часа два в запасе есть.

– Так я успею смениться до новой атаки галлиполидцев? – расцвёл в улыбке дежурный. – А правда, сэр, что сигналы означают возможность пехотной атаки нашего лагеря?

– Правда, – подтвердил Карл. – Так что и на твою долю подвигов хватит.

– Да я…

– Выполняй приказ, доброволец! Бой героев сам укажет.

Оруженосец обрадовался обещанию предоставить возможность отличиться и умчался, а полковник ещё раз осмотрел позиции своего полка. Всё ли в порядке? Да вроде бы всё: траншеи укреплены плетнями и не осыпались, полосу препятствий и ловушек после прошлой атаки всё равно не восстановить, алхимические фугасы приведены в боевую готовность, новые болты скоро подвезут. Что ещё?

А вот что – парламентёров встречать! Наверняка идут с просьбой разрешить вынести раненых рыцарей. Впрочем, и эта ситуация обговаривалась с командующим Добровольческим корпусом.

И Карл зашагал навстречу трём переговорщикам, усиленно размахивающим привязанной к копью белой исподней рубашкой. Дорогущий синийский шёлк не пожалели, эстеты….

– Добрый день, господа! Я полковник Гржимек. Чем могу быть полезен?

Самый молодой из парламентёров, неловко придерживающий перевязанную левую руку и смешно подёргивающий тонкими усиками, с нескрываемым сарказмом произнёс:

– Если для вас этот день добрый, то быть по сему. Я Хулио де Мольфар барон фон Говерла, сын председателя Совета Грандов Галлиполиды сэра Эстебана де Мольфара фон Лемберг. Мы можем забрать своих раненых и убитых, полковник?

– Можете, – кивнул Карл. – Теоретически.

– Спасибо, – поклонился Хулио де Мольфар. – А что означает слово «теоретически»? Надеюсь, в этом слове нет ущерба дворянской чести?

– Ущерба нет, – успокоил барона полковник. – А теоретически… то есть забрать-то вы можете, но кто же вам позволит?

– Позвольте… – повысил голос де Мольфар.

– Не позволю! – ответил Карл, улыбнувшийся получившемуся каламбуру. – По рыцарскому кодексу доспехи проигравших принадлежат победителю, и мы не допустим грубого попрания древних законов.

– Вы говорите о поединках, а у нас война! – запротестовал де Мольфар.

– С кем война?

– С вами, полковник!

Карл рассмеялся:

– Лично со мной?

– Нет, – поправился барон. – Война с вашим Добровольческим корпусом.

– Да? А почему я об этом не знаю? Его Величество Джеронимо Первый Ланца не сообщал нам, что непризнанное государство Галлиполида объявило войну королевству Грумант. Вы же не станете отрицать, что наш корпус является частью грумантской армии?

– Война только с корпусом, полковник!

– Бред!

– Выбирайте выражения!

– Если выбирать, то бред собачий, временами переходящий в бред сивой кобылы. Мы имеем не войну, а нападение подозрительного и насквозь незаконного вооружённого формирования на мирное подразделение армии королевства Грумант!

Хулио де Мольфар барон фон Говерла не оценил изящество словесной конструкции. Он вообще ничего не понял.

– Так мы можем забрать раненых?

– Нет!

– Это противоречит упомянутому вами рыцарскому кодексу, полковник!

– А мы только что выяснили, что произошло бандитское нападение, так что разговоры о милосердии к разбойникам неуместны!

– Они не разбойники.

– Да? А кто же тогда? Войны, как мы уже говорили, нет, значит… Это значит, что вы должны внести выкуп за доспехи и коней проигравших, и лишь после получения выкупа вам будет позволено забрать своих людей.

– Вы поступаете бесчестно, полковник!

– Я поступаю благородно, барон! Или неизвестные разбойники отправятся на виселицу, или за проигравших поединок рыцарей заплатят их друзья. Всего два варианта.

– Назовите сумму.

– Пятьдесят тысяч марок.

– Сколько?

– Не притворяйтесь глухим, барон. У вас есть один час на принятие решения.

* * *

Раздумья галлиполидского командования затянулись и продлились не час, а все четыре. Разумеется, никто не собирался платить за вынос раненых запрошенную безумную сумму в пятьдесят тысяч марок, и полковник, выдвигая требование, прекрасно об этом знал. Просто обеим противоборствующим сторонам было необходимо протянуть время, хотя и с разными целями.

Галлиполидцы ждали подкреплений. Армию численностью девяносто тысяч человек невозможно переместить с места на место мановением руки – обозы традиционно отстают и теряются, отряды пехоты случайно сворачивают не на ту дорогу и внезапно попадают в ближайший трактир, у пришедших вовремя метательных машин таинственным образом пропадают все металлические детали… Так что в атаке на корпус принимал участие только небольшой авангард, успевший заявиться на место сражения первым. А остальные же части всё подходили и подходили с неторопливостью пьяной черепахи.

Грумантцы тоже ждали, когда противник соберётся в одну кучу, чтобы не гоняться потом за разрозненными отрядами по всей мятежной провинции.

– Понимаете, дорогой мой Франсиско, – объяснял де Багильону граф Форбарра. – О решении Совета Грандов мы узнали в тот же день и подумали… да, подумали! Мы подумали, что если конфликта всё равно не избежать, то нужно свести количество конфликтующих сторон к минимуму.

– То есть…

– Да, вашу армию пришлось вычеркнуть из списка игроков.

Де Багильон усмехнулся:

– Не слишком ли рано? Одна отбитая атака не равняется выигранному сражению.

– В какой-то степени вы правы, – согласился граф. – Но действия вашей армии предсказуемы, так как состоят из шаблонных приёмов. Насколько я разбираюсь в тактике имперских войск…

– Галлиполида больше не является частью империи!

– С чем вас и поздравляю! – рассмеялся командующий Добровольческим корпусом. – Но тактика всё равно осталась имперской, опробованной сотнями войн за несколько сотен лет. Не правда ли? Так вот… после провала с лобовой атакой рыцарской конницей последует разведка боем силами двух-трёх пехотных полков с ложным отступлением и заманиванием под удар конных лучников. В случае неудачи, а я вам её гарантирую, будет произведён обстрел лагеря «гномьим огнём» с помощью метательных машин. Не станем, кстати, упоминать недостойный нашего внимания факт, что этот огонь запрещён во всех человеческих государствах. Как говорится, на войне как на войне!

– Вы так спокойно об этом рассуждаете, граф?

– А зачем беспокоиться именно мне? Это же не меня потом поймают наши норвайские друзья и сожгут живьём вместе с обломками метательных машин. Есть у них такой славный обычай!

– Если норвайские дикари переживут обстрел!

– Переживут, милейший Франсиско, ещё как переживут! И вот, когда с «гномьим огнём» ничего не получится, вы попытаетесь завалить нас мясом. Не конкретно вы, господин де Багильон, а руководство вашей банды. Они бросят против нас пехоту, чтобы любой ценой задавить корпус. Вы удивительно предсказуемы!

– Пусть будет так, – согласился де Багильон. – Но нас девяносто тысяч, и даже при потерях три к одному мы вас уничтожим!

– А вот это бабка надвое сказала, – усмехнулся граф Форбарра.

– Чья бабка? – не понял бывший зауряд-лекарь.

– Скорее всего, бабка Его Величества. Покойная герцогиня Ланца отличалась даром предвидения, и кое-какие способности передала внуку. Наш король часто её вспоминает. И её мать… свою прабабушку.

– И всё же, граф, – де Багильон принял героическую позу. – Я ещё раз предлагаю Добровольческому корпусу Груманта сложить оружие и влиться в состав армии свободной Галлиполиды для борьбы с имперскими захватчиками.

Командующий отмахнулся:

– Не болтайте ерунды, любезный Франсиско. Лучше посмотрите, как ваши доблестные соотечественники сейчас сядут в лужу. Это я образно, так что оставьте при себе обвинения в неблагородных методах ведения войны.

* * *

Полковник Гржимек уважительно покачал головой, когда увидел приближающийся строй галлиполидской пехоты. Чтут традиции, сукины дети! Ведь когда-то именно непобедимая фаланга доставила множество хлопот армии империи, превратив завоевание королевства в череду кровопролитных войн, длившуюся с переменным успехом больше двухсот лет. Галлиполиду сгубило предательство, а фаланга вошла в историю как венец воинского искусства и образец для подражания.

Пожалуй, только гномы и «гномий огонь» могли справиться со стеной щитов-павез, ощетинившейся длинными копьями. Но секрет страшного оружия бородатых коротышек долгое время считался утерянным, и сейчас им владеют немногие. Королевство Грумант в их число не входит. Да, пусть так все и думают!

– Красиво идут, сэр! – риттер фон Вестфален, недавно передавший почётные обязанности дежурного оруженосца очередному неудачнику, аккуратно разложил на бруствере арбалетные болты с разноцветными наконечниками. – Сэр, а кто такие интеллигенты? Виконт Оклендхайм недавно объяснял, но я так ничего и не понял.

Карл пожал плечами:

– Точно не знаю, но что-то вроде нечисти. Паразитируют на ремесленниках и крестьянах, питаясь результатами их труда, пытаются всячески обгадить армию и лижут задницу королю.

– Да что вы такое говорите, сэр? – возмутился риттер фон Вестфален. – Его Величество и сам в состоянии помыться! Зачем ему лизать?

– Так мифические же существа. В Груманте, слава Небесным Богам, такие не водятся.

– Да, это хорошо.

– А почему ты вдруг ими заинтересовался?

– Оно как-то само вспомнилось.

– Не забивай голову ерундой, Генрих. Про сигналы не забыл?

– Там и забывать нечего.

– Тогда начинаем, – полковник Гржимек сдёрнул холстинку с агрегата, чем-то напоминающего входящий в моду клавесин. – Пьеса ля минор для барабана с оркестром! Исполняется впервые!

Собственно, это и был клавесин, слегка переделанный грумантскими умельцами под военные нужды. Разноцветные клавиши, отверстия в полированной крышке… И при нажатии на клавишу определённого цвета мощная пружина выстреливает вверх маленький глиняный шарик, снаряжённый парой заклинаний из бытовой и целительской магии. По мере набора высоты этот шарик начинает светиться всё ярче и ярче, а потом вспыхивает ярким огоньком, чтобы повисев немного, медленно опуститься на землю, оставляя дымный след.

– Красный пошёл!

Риттер фон Вестфален вложил в желобок арбалета болт с ярко-красным наконечником, тщательно прицелился в надвигающуюся монолитную стену и потянул спусковую скобу. Тренькнула стальная тетива, отправляя оперённый подарок долгожданным гостям, и через мгновение в строю галлиполидской фаланги образовалась прореха.

– Кумулятивный заряд, – непонятно прокомментировал Гржимек. – Идея виконта Оклендхайма, исполнение моё. Мало вот только сделали…

Три сотни болтов, выпущенные почти в упор, остановили противника, и фаланга потеряла былую красоту и стройность рядов. Правда, совсем ненадолго – галлиполидские командиры произвели перестроение, и стена щитов вновь пришла в движение. Да, очень жалко, что так мало чудодейственных зарядов, пробивающих навылет по три-четыре человека, прожигая в щитах и доспехах дыру величиной с кулак в латной рукавице.

– Жёлтый пошёл!

Жёлтыми полагалось прицеливаться чуть выше строя, чтобы наконечники взрывались прямо над головами наступающего противника. Но после шестого болта риттер фон Вестфален с удивлением понял, что обстрел не наносит галлиполидцам никакого ущерба. Если не считать за ущерб перепачкавшие фалангу потёки жирной чёрной жидкости.

– Сэр! – Генрих обернулся к полковнику. – Мы что-то делаем неправильно?

Гржимек не ответил. Он нажал следующую клавишу, и в небо взлетели зелёные огоньки:

– Зелёный пошёл!

Фон Вестфален сменил болт и выстрелил не прицеливаясь. Смысл целиться, если до противника два десятка шагов? Не промахнётся даже слепой.

Полыхнуло так, что у риттера от жара затрещали брови и щегольски подкрученные усики.

– Гномий огонь, сэр?

– Напалм. Изобретение древних норвайцев, усовершенствованное риксом Вованом Безумным из рода Синяя Борода.

Глава 18

Риттер фон Тетюш первым заметил густой чёрный дым, поднимающийся со стороны лагеря Добровольческого корпуса:

– Смотрите, граф Форбарра развлекается без нас.

Оклендхайм-младший пожал плечами:

– Он сказал, что сам справится с нападением. Да не так уж и много тех галлиполидцев, всего-то девяносто тысяч. Вычтем лакеев и прочих прихлебателей, что сопровождают благородных рыцарей, и получим едва ли половину от первоначальной численности.

– Всё равно много, – отозвался норвайский рикс.

– Я не думаю, что все они будут принимать участие в сражении. – Иван некультурно сплюнул в траву, выражая отношение к бойцовским качествам галлиполидской армии. – Тысячи три потеряют в лобовых атаках, да и разбегутся в ужасе. Все же не герои из древних легенд.

– А может, и не разбегутся, – выразил сомнение фон Тетюш. – Что докладывают наши разведчики?

Взгляды скрестились на Оклендхайме, и тот запоздало вспомнил, что перед выездом на пикник перевёл невидимые разведботы в автономный режим и отключил автоматическую обработку информации. И доклады в режиме реального времени, соответственно.

– Вот мать…

После короткого, но эмоционального комментария Иван вызвал магический комп и задал вопрос:

«Слушай, железяка, как там наши?»

«В пределах нормы, шеф. Вот у не наших дела похуже».

«Графу помощь не требуется?»

«Да вроде бы справляется. Картинку с поля боя дать?»

«На словах скажи».

«Из-за огромных потерь среди галлиполидцев ты рискуешь остаться без будущих подданных. Полковник Гржимек с напалма перешёл на объёмно-детонирующие боеприпасы».

Новость Оклендхайму-младшему не понравилась. Вообще-то они рассчитывали, что войско Галлиполиды отступит после первого же серьёзного отпора и переключится на более слабую добычу – имперскую армию маршала фон Брукса. Слабость, конечно, относительная, но разбитая в кровь морда часто действует на логику и способность трезво соображать самым причудливым образом. Стало быть…

Закончить мысль виконту не удалось – в автоматически сработавшем силовом щите сгорело сразу четыре стрелы. И тут же из придорожных кустов полезли вооружённые длинными копьями люди в цветах независимой Галлиполиды. Человек пятьдесят в голубых коттах и жёлтых штанах…

– Дайте бою! – завопил обрадованный таким развитием событий норвайский рикс и запустил в толпу фамильную секиру. – Руби в песи! Круши в хузары!

Заскучавшее без дела демонское орудие убийства свалило троих, разметав нападавших, описало полукруг и на возврате срубило ещё одного желающего отведать грумантской крови. Влажно чавкнула впечатавшаяся в ладонь норвайца рукоять.

Иван поморщился – Вова с утра занимался проблемой возвращения оружия обратно в руки и не придумал ничего лучшего, как наложить на секиру заклинание из раздела бытовой магии. Всё бы ничего, но обычно оно применялось для прочистки засорившихся канализационных труб, так что теперь наводилось на цель по запаху и поражало противника в строго определённые места. Из тех, что в приличном обществе вслух не называют.

Сам же Иван до сих пор хранил верность бою на мечах, совместив его с возможностями магического компьютера. Что может быть лучше доброй верной стали, особенно если придать ей свойства электрошокера? Вот и сейчас Оклендхайм-младший прыгнул с коня навстречу галлиполидцам, не обращая внимания на предложение компа шарахнуть по супостату чем-нибудь убойным и мощным.

– Кто первый, господа?

Желающих двое. Оба с недоумением смотрят на срубленные наконечники копий и ложатся на дорогу, не успев что-либо понять или испугаться. Третий выскочил откуда-то… бьёт в спину. Вернее, пытается бить, но меч скользит по древку, срезая пальцы и врубаясь в грудь. Кто следующий?

А нет больше никого – кроме Ивана никто не заморачивался играми в героев, и действовали рационально, с применением полученных в Лунгдумском Университете знаний.

Вова своей секирой-бумерангом завалил шестнадцать человек за шесть бросков. Мог бы и больше, но риттер фон Тетюш ударил по площадям заклинанием для кипячения воды. Ведьме достались трое.

– Мальчики, – рыжая показала пальчиком в небо, где на большой высоте парили вопящие и размахивающие руками галлиполидцы. – Неужели о взятии пленных должна беспокоиться слабая женщина?

– Нафиг пленных! – не подумавши брякнул Иван.

– Как скажешь, дорогой, – Ирка щёлкнула пальцами, и вопли начали стремительно приближаться.

– Вообще-то… – виконт успел накинуть на бедолаг заклинание левитации в метре от земли. – Солнышко, ты как их туда забросила?

– Ванечка, ты на лекциях спал? – удивилась Ирка. – Мы же изучали!

– Когда и что именно?

– Способы помочь разжиревшим аристократам передвигаться, если все традиционные способы не принесли результата.

– Помню эту тему, и что?

– Та же самая левитация, а после творческой переработки так вообще…

– Ага, понятно. Пленных-то куда девать будем?

– Допросим.

– Я и так всё знаю.

– А вдруг твои разведчики что-нибудь пропустили? Засаду они не заметили!

– Заметили, – покачал головой Иван. – Но я не думал, что это засада на нас. Таких отрядов в округе штук десять бродит.

– Не думал он… – фыркнула рыжая. – Думать нужно всегда! А где другие отряды?

– Практически везде. Прямо сейчас за нами наблюдают шесть шпионов, а ещё троих Серёга случайно задел своим заклинанием.

– Шпионы? – оживился Вова. – Я их…

– Да ладно, – отмахнулся Оклендхайм-младший. – Агрессии я от них не чувствую.

– А вдруг?

– Никаких вдруг – они впечатлились нашими возможностями и не горят желанием повторить судьбу этих вот идиотов. Кто допросит пленных?

Впрочем, допрос новой информации не принёс, разве что отпугнул наблюдавших за друзьями шпионов. Раздосадованный норвайский рикс предложил использовать захваченных ведьмой бедолаг в качестве парламентёров и послать их к командованию галлиполидской армии с требованием сдаться.

Иван отказался:

– В кого ты такой кровожадный, Вова? Как воспримут ультиматум от четырёх человек? Да наших посланцев сочтут сумасшедшими и проведут кардинальное лечение укорачиванием на голову.

– А если поверят?

– Тогда нас примут за идиотов. Тебе нужно пятно на репутации? Так что давай обойдёмся без громких заявлений – просто идём и громим всех, кто подвернётся под руку. Только постарайтесь без лишнего смертоубийства. Запугивать до полусмерти – можно.

– Ты, Ванька, слишком добрый! – с укоризной произнёс демон.

– Не добрый, а хозяйственный, – строгим голосом заметила рыжая. – Мы с Ванечкой не хотим уменьшать количество потенциальных налогоплательщиков. Собираешься нас разорить? Я, между прочим, уже два месяца о новых туфельках мечтаю! А денег нет! Те, что есть, тех мало. Их никогда много не бывает.

Вова с сомнением посмотрел на Иркины сапожки для верховой езды, по стоимости превосходящие полные рыцарские доспехи в четыре с половиной раза, и согласился:

– Да, что-то рациональное в этом есть.

С чем именно согласился норвайский рикс, никто не понял. Да и нужно ли забивать голову мелочами, если впереди ждут подвиги и великие свершения?

* * *

А вот граф Форбарра к подвигам относился с полным равнодушием. Племянник Его Величества короля Груманта с детства мечтал о спокойной и размеренной жизни, и войну воспринимал как тяжёлую работу и неизбежное зло. Но работу творческую, допускающую импровизации и красивые решения.

Но именно сейчас о красоте и изяществе думать не приходилось – галлиполидцы лезли на позиции Добровольческого корпуса с безумным остервенением, не считаясь с потерями и не применяя какие-либо тактические ухищрения. Пехота накатывалась на траншеи и редуты волна за волной, наступая по телам погибших мгновениями раньше товарищей, и во многих местах оборона лагеря держалась за счёт ожесточённых контратак. В рукопашном бою закалённые ветераны грумантской пограничной стражи превосходили противника умением и опытом, но первый ряд укреплений пришлось оставить.

Граф уже подумывал о введении в бой своего последнего козыря – с огромным трудом выпрошенные у Его Величества бронзовые огнеплюйные чудовища были приведены в полную готовность ещё два часа назад. Да, не хотелось бы засвечивать грозное оружие так рано, но если некуда будет деваться…

– О чём думают ваши командиры, Франсиско? – обратился командующий корпусом к представителю Совета Грандов Галлиполиды, находившемуся в лагере в странном статусе полупленного наблюдателя-парламентёра. – Выстелили поле перед нашими укреплениями трупами в четыре слоя и сейчас хотят уложить пятый! Смысл?

Де Багильон скрипнул зубами. Он уже растерял былой энтузиазм и не радовался стройным шеренгам галлиполидской фаланги. Граф прав, смысла в непрекращающихся атаках нет совсем. Лагерь Добровольческого корпуса с трёх сторон защищён бездонными непроходимыми топями, а галлиполидская армия с бараньим упорством бьёт в одну и ту же точку, позволяя обороняющимся маневрировать резервами и действовать малыми силами на узком участке. Да, кое-где оборону удалось продавить, вот только за захваченными траншеями оказывались новые, а всё пространство между ними всё так же усеяно ловушками.

– Мне кажется, сэр, что это то самое зелье, что принимали гномы во время мятежа в Лютеции.

– Что? – граф с удивлением посмотрел на де Багильона.

– Я точно не могу сказать, так как до конца не уверен, – развёл руками бывший зауряд-лекарь, – но ничем иным нельзя объяснить это безумие.

– Мать вашу, – резко выдохнул командующий и, вспомнив любимые выражения Его Величества Джеронимо Первого Ланца, добавил: – Полная задница, любезный Франсиско. Причём медным тазом накроемся как мы, так и всё ваше обкумаренное воинство.

Де Багильон не понял некоторые слова, но по общему смыслу фразы догадался об их значении. И согласился:

– Да, сэр Фридрих, им не пережить действие зелья, а нам…

Граф Форбарра усмехнулся:

– Я гляжу, вы уже выбрали правильную сторону?

– А что мне остаётся? – вопросом на вопрос ответил бывший зауряд-лекарь. – Остаться в живых у меня всё равно не получится, так хотя бы погибну в компании приличных людей. Дайте мне меч, граф, и отправьте в первую линию обороны.

– Достойно. Благородно. Возвышенно, – с одобрением кивнул командующий. – Но не будем торопиться умирать, пока не используем все резервы. Есть у меня кое-какие заначки.

– Что такое заначки?

– Потом объясню. Дежурный!

– Я здесь, командир! – откликнулся всё тот же усатый десятник.

– Запускай сигнал номер восемь! И три чёрных дыма в сторону полковника Гржимека!

– Будет сделано, командир!

Де Багильон вздрогнул, когда за спиной с шипением взлетели в небо сигнальные огни, и поинтересовался:

– Извините, сэр Фридрих, может быть, это и не моё дело, но мне кажется… Как бы выразиться…

– Выражайтесь смелее, любезный Франсиско.

– Спасибо, – кивнул де Багильон. – Скажите, граф, почему ваши подчинённые недостаточно почтительны?

– К вам?

– Нет, именно к вам. Я ни разу не слышал титулования, что в любой другой армии приравнивается к оскорблению и строго наказывается.

– Ах вот про что… – наконец-то сообразил командующий. – Вы в своей глухой провинции совсем не следите за новостями военной науки, а между тем грумантские учёные доказали необходимость…

– Командир, шесть зелёных огней от полковника! – вмешался дежурный.

– Давай сигнал номер тринадцать!

Опять огни с шипением ушли в небо, и граф Форбарра невозмутимо продолжил:

– Вот вам и наглядный пример, сэр Франсиско. В бою нет места витиеватому словоблудию, и приказы с докладами должны звучать коротко, можно даже матерно.

– В Груманте помнят священный язык Небесных Богов?

– В совершенстве, – подтвердил граф.

* * *

Полковник Гржимек не догадывался о божественном происхождении любимых ругательств норвайского рикса, но пользовался ими часто и охотно. Крепкие слова придавали командам поразительную чёткость, и даже в жутком грохоте рукопашной схватки долетали до нужных ушей.

– Генрих, твою… через два… и ещё раз с присвистом… бабушку! Отходи назад, Генрих!

Риттер фон Вестфален, которому и был адресован эмоциональный вопль, что-то крикнул в ответ, давая понять, что расслышал приказ, но отходить не собирался. Наоборот, с удвоенной энергией замахал полуторником, защищая склонившегося к земле командира.

– …всем! – разобрал Карл. – И… их мать прямо на троне императора… осла дохлого в постель!

Дорвался юноша до обещанного подвига! Сейчас даже сам король не заставит риттера отступить – за спиной командир, и ему требуется дать несколько лишних мгновений. Нет, не лишних! Несколько нужных и важных мгновений!

Гржимек встряхнул кисти рук, сбрасывая с пальцев крохотные раскалённые шарики. Те пролетели пару метров, на большее уже не хватило сил, но упали на землю в строго определённом порядке.

– Готово, Генрих! Сматываемся!

Вот этот приказ юный герой выполнил охотно, ужом выскользнув из-под удара тяжёлого топора. Успел напоследок ткнуть кончиком меча в приоткрывшуюся стопу и бросился бежать, пересилив желание добить раненого галлиполидского пехотинца. Тем более командир ещё перед боем доходчиво объяснил, что это и не бегство совсем, а военная хитрость. То есть действие благородное, очень даже приличествующее рыцарю без страха и упрёка.

Шх-х-х… огонь с аппетитом вгрызся в фитили, заранее спрятанные в заботливо выложенные камнем канавки. А полковник на бегу в грубых выражениях молился Небесным Богам, требуя сохранить заряды в целости и сохранности. Хотя бы ещё на одну минуту сохранить! Вроде бы лично проверял после обстрела метательными машинами, но помощь высших сил никогда не будет лишней.

То ли горячая молитва помогла, то ли была какая-то другая причина, но небеса откликнулись. Сначала появившееся в облаках огромное бородатое лицо изобразило тяжёлый вздох, потом показалась рука с чем-то блестящим, послышался щелчок… Впрочем, Карл Гржимек всего этого не видел. А если бы и увидел, то не смог бы опознать в блестящем предмете обычную зажигалку. Откуда ему знать про зажигалки «Зиппо»?

Бу-бух-х-х!!! Алхимическая смесь вышибла из-под земли здоровенные кувшины с грумантским вариантом «гномьего огня». Обычное, разве что слегка переработанное каменное масло, применяемое в магической медицине для лечения подагры у престарелых обжор. И разлетелись по сторонам глиняные черепки вперемешку с уже знакомой чёрной грязью. Там, где тела погибших галлиполидцев лежали в несколько слоёв, не оставляя свободного места, вдруг выросли диковинные огненные столбы.

– Ешкин дрын… – пробормотал риттер фон Вестфален, сам не ожидавший такого эффекта. – Да они же тут все…

Полковник Гржимек тоже удивлённо смотрел на ревущий огонь, мгновенно охвативший всё видимое пространство. Он знал, что произойдёт нечто грандиозное, но никак не предполагал, что «большой бум» будет настолько большим. Вроде бы виконт Оклендхайм обещал…

– Кхе-кхе, – послышалось за спиной деликатное покашливание.

– Что? – обернулся Карл, одновременно хватаясь за рукоять меча.

Но неизвестный бородач выглядел вполне миролюбиво. Несколько странно и необычно, особенно из-за потёртого пятнистого камзола со множеством карманов, но опасности от него не чувствовалось.

– Полковник Карл Гржимек?

– Да, это я. С кем имею честь разговаривать?

– Неважно, полковник, – бородач достал прямо из воздуха лист бумаги и гусиное перо. – Распишитесь здесь, здесь и ещё вот тут.

– Зачем?

– Нужно!

Полковник потянул меч из ножен:

– Любезный, вам задали вопрос, так что потрудитесь на него ответить.

Незнакомец вздохнул и сам спросил:

– Помощь Небесных Богов заказывали?

Гржимек вспомнил, в каких именно выражениях он возносил молитву, и слегка смутился:

– Ну, допустим…

– Ваш заказ выполнен в полном объёме, – бородач кивнул в сторону бушующего огня. – Потрудитесь расписаться в акте приёмки!

– Но я молился Небесным Богам!

– А кого вы перед собой видите, суслика, что ли? – возмутился бородатый незнакомец. – Молитвы услышаны, работы произведены… не нарушайте отчётность, полковник.

– Вы точно бог?

Бородач устало закатил глаза:

– Можете поинтересоваться моей личностью у виконта Оклендхайма. Он подтвердит.

Карл не стал больше спорить – внимательно прочитал текст на бумаге и поставил подписи в нужных местах. Потом только проворчал:

– Где же мне его теперь искать, виконта Оклендхайма…

Неведомый небожитель к чему-то прислушался и слегка изменился в лице:

– Ваши друзья будут здесь очень скоро. А у меня, извините, срочные дела. Передайте виконту, что обязательно зайду завтра вечером. До свидания, полковник.

Бородач медленно растаял в воздухе, оставив после себя запах хорошо очищенной аквавиты. Ну а за навалившимися заботами полковник Гржимек позабыл о странном визите буквально сразу же. Риттер фон Вестфален, всё время находившийся рядом, вообще ничего не видел. Что же, случается и такое в этом не самом лучшем из миров.

* * *

Невидимый магический компьютер виконта Оклендхайма неожиданно выдал сообщение по мысленной связи:

«Шеф, замечена магическая активность второго уровня!»

«И что?»

«Так второго уровня же!»

«По мне хоть восьмого. Как они вообще различаются, эти уровни?»

В том, что настоящая градация магии не имеет ничего общего с официально принятой, Иван был уверен на сто процентов. В Университете Лунгдума учили, что высшей степенью в магической иерархии является ранг гранд-магистра, присваиваемый за выдающиеся успехи, научные труды и при достижении определённого возраста. Это, так сказать, первый уровень.

Ступенью ниже стоят майор-магистр и премьер-магистр соответственно. Для соискания степени нужно не менее тридцати лет отдать преподаванию в Императорском Университете и занимать должность декана факультета. Или сделать взнос в размере десятилетнего жалованья вышеозначенных магистров.

Четвёртый уровень – просто магистры, они же магистры обыкновенные.

Все прочие официальные должности условно относили к пятому уровню, разделяя их по довольно сложной схеме на почётные, заурядные и вообще не стоящие никакого доброго слова.

Студенты, закончившие обучение и не собирающиеся посвятить себя научной деятельности, получали шестой ранг. Впрочем, изгнанные из Университета за выдающуюся бестолковость дворяне имели такой же автоматически.

«Не понимаешь, шеф, – констатировал комп. – Второй уровень магической активности соответствует божественному вмешательству!»

«Ого! И у кого же тогда первый?»

«У меня».

«Неплохо. А кто-то недавно говорил, что является всего лишь отражением моих мыслей. Соврал?»

«Шеф, предлагаю поговорить об этом в более спокойной обстановке».

«Сейчас тебе что мешает?»

«Мне ничего не мешает. А ты рискуешь быть затоптанным бегущим в панике галлиполидским воинством. Я пока выключаюсь, шеф».

«Но хотя бы намекни, кто ты такой на самом деле».

«Железяка».

«А если серьёзно?»

«Искусственный интеллект дальнего космического рейдера «Адмирал Горошков». Первая категория по классификации Российской Империи».

«Хренассе…»

«Вот именно. Я отключаюсь, шеф».

Глава 19

Дзынь… несколько медных эскудейро упали в чашку уличного нищего.

– Благодарю, ваша великолепная милость! – оборванец с незаживающими язвами на лице подобострастно поклонился. Потом добавил громким шёпотом: – Он уже здесь, сэр. Давно ждёт.

Закутанный в плащ по самые брови солидный господин удовлетворённо кивнул и вошёл в неприметную грязную дверь, на пороге которой и попрошайничал скромный представитель городского отребья. Внутри солидного господина встретили упрёком.

– Вы не торопились, герцог! – высказался бывший главный целитель Лунгдумского Университета дон Хорхе Эухенио ди Эспиноза и Фелицитат. – И что за странная прихоть заставила вас назначить встречу в самой отвратной и непотребной дыре нашей столицы?

Герцог Скорсезе, глава Шестиугольной Башни – могущественной тайной службы империи, сбросил тяжёлый плащ на ближайшее кресло и улыбнулся в ответ на упрёк:

– Дон Хорхе, вы несправедливы и необъективны. Снаружи это заведение действительно выглядит гнусным притоном, но внутри вполне прилично. Я бы даже сказал, уютно. Камин, хорошая выпивка, отсутствие лишних ушей… что ещё нужно двум благородным господам для приятной и плодотворной беседы?

Бывший главный лекарь с пониманием усмехнулся:

– Полагаете, сэр Мартин, что спальня Его Императорского Величества стала недостаточно надёжным местом?

– Полагаю, что мы обсудили этот вопрос не далее как сегодня утром.

Дон Хорхе поёжился и едва слышно выругался. Ему до сих пор не удалось полностью восстановить силы после очередного сеанса оживления императора, как раз и состоявшегося ранним утром сегодняшнего дня. На Его Императорское Величество разрушающе подействовала посторонняя магия неизвестного происхождения, и гвардейцы сбились с ног, выискивая во дворце магический источник. Усилия господ из Шестиугольной Башни тоже не увенчались успехом, потому герцог Скорсезе и предположил существование невидимых шпионов, укрывающихся неведомыми нынешней магической науке средствами.

А раз так, то спальня императора перестала быть надёжным местом для обсуждения важных дел.

– Вы правы, сэр Мартин, – ответил дон Хорхе, разливая по бокалам золотистое вино. – Лишние уши нам не нужны.

– Таверна находится под присмотром, и беспокоиться не стоит, – глава Шестиугольной Башни взял бокал и сел в кресло перед камином. – А просьба встретиться продиктована необходимостью поделиться с вами небольшой радостью, дон Хорхе.

– Вот как? – бывший главный целитель вопросительно приподнял бровь. – И насколько эта радость небольшая?

– Вам решать, – усмехнулся герцог. – Пришли новости из Галлиполиды, и в них сообщается, что наши планы увенчались успехом. Полным успехом!

– Даже так…

– Именно! Один из предводителей восстания сэр Эстебан де Мольфар маркиз фон Лемберг скрупулёзно следовал полученным от нас рекомендациям, и с недавнего времени армии так называемой свободной Галлиполиды не существует. Потери восставших оказались столь велики, что удалось зарядить энергией шестнадцать кристаллов.

– Сколько? – обрадованно переспросил дон Хорхе.

– Да, шестнадцать, вы не ослышались.

Бывший главный лекарь шумно выдохнул. Энергии в таком количестве кристаллов должно хватить для поддержания жизни императора ещё лет двадцать, и пропадёт нужда тратить собственные силы на коронованного болвана. И ещё радует мысль, что работа нескольких поколений семьи ди Эспиноза и Фелицитат наконец-то дала правильный результат.

Но не стоит расслабляться и поддаваться эйфории:

– Есть шанс на заполнение остальных кристаллов?

Герцог Скорсезе покачал головой:

– Если только убедить маршала фон Брукса ввязаться в самоубийственное сражение с Добровольческим корпусом Груманта. Но старый лис не пойдёт на это.

– Что, грумантские добровольцы настолько сильны?

– Дело даже не в этом, дон Хорхе. Просто фон Брукс не горит желанием воевать и уже отправил к графу Форбарра парламентёров с предложением чётко определить границы разграбления территорий.

– Но это же измена!

– Увы, нет. Маршал послан в Галлиполиду с чётким приказом разгромить мятежников, и после поражения армии восставших он формально является победителем. Их, как вы помните, не судят.

Глава Шестиугольной Башни вытянул ноги поближе к огню и продолжил:

– Тем более нам сейчас невыгодно ссориться с Грумантом. Уничтожить Добровольческий корпус руками мятежников – полезно и не вызвало бы подозрений, а воевать напрямую… Мы наполним ваши кристаллы-накопители, но останемся без армии.

– Вы преувеличиваете, сэр Мартин.

– Если только самую малость. Пусть даже маршал победит, но что в итоге? Итогом будет ослабленная армия, а нужно ли нам это? Империя давно воюет чужими руками, играя на противоречиях между соседями и выискивая амбициозных идиотов, готовых проливать свою кровь за призрачные выгоды.

– У гномов в Груманте хорошо получилось пролить свою кровь, но империя от этого ничего не получила. Вы уж признайтесь в ошибке, сэр Мартин.

Герцог Скорсезе рассмеялся дробным злым смехом:

– Если только в вашей ошибке признаться, дон Хорхе? В первую очередь бунт гномов в королевстве Грумант нужен был для сокращения численности самих гномов, с чем они замечательно справились. Вы тогда как раз отвлеклись на научные изыскания и не следили за политическими событиями, а вот мне пришлось озаботиться сдерживанием внезапно возросшего влияния Подгорного короля Беньямина Восьмого Блюминга. И всё получилось!

– Да уж! – коротко и ёмко прокомментировал услышанное дон Хорхе Эухенио ди Эспиноза и Фелицитат. – А как же быть с укрепившим свое положение Грумантом?

Глава Шестиугольной Башни пожал плечами:

– Нам королевство не угрожает. Новый король Джеронимо Ланца занимается приведением в порядок расстроенного финансового положения страны и долго ещё не сможет вмешиваться в большую политику.

– Отправка Добровольческого корпуса в Галлиполиду противоречит вашему утверждению, сэр Мартин.

– Нисколько! Я уверен, что конечной целью авантюры короля Джеронимо Ланца является обыкновенное ограбление мятежной провинции. Все человеческие поступки имеют под собой финансовые интересы.

– Ну, не знаю… – с сомнением протянул дон Хорхе.

– Зато знаю я! – самодовольно усмехнулся глава Шестиугольной Башни. – Не хотел говорить раньше времени, но…

Последовала многозначительная пауза, и бывший главный целитель не выдержал искушения:

– Что «но»?

– Но получено сообщение от нашего посла в Лютеции, где говорится о намерении короля Джеронимо Ланца заключить с империей вечный мир.

Настала очередь смеяться дону Хорхе. Бывший главный целитель хохотал как неотёсанный мужлан с гор Трансильвании, хлопая себя по ляжкам от избытка чувств. Веселился долго и со вкусом, вытирая выступившие слёзы кружевным платочком, и наконец произнёс:

– Какое дикое, несуразное и нелепое сочетание слов! Что такое «вечный мир»? Как вы его себе представляете, сэр Мартин?

Герцог если и обиделся, то не подал вида:

– Я его вообще никак не представляю. Но обратите внимание, дон Хорхе, о мире первым всегда заговаривает слабейший, тем самым признавая своё поражение. У нас нет войны с Грумантом, а его король уже боится проиграть! Забавно, да?

– Ну, не знаю… – опять протянул дон Хорхе. – А в том сообщении ничего не говорится о наглом самозванстве одного грумантского дворянчика, объявившего себя королём Галлиполиды? Если не ошибаюсь, то в настоящее время некий виконт Оклендхайм находится при графе Форбарра, что подразумевает поддержку его притязаний королевством Грумант. Во всяком случае, Добровольческим корпусом.

– Дон Хорхе! – герцог Скорсезе примирительно поднял руки, расплескав вино из бокала. – Ну какие могут быть разногласия по поводу этого наглого мальчишки? Потребуем его голову в качестве залога вечного мира между империей и Грумантом.

– Ещё бы графа…

– Поумерьте аппетит! Джеронимо Ланца единственного племянника не отдаст ни при каких обстоятельствах.

– Тогда всех бывших студентов из этого проклятого королевства.

– Разумеется, – согласился глава Шестиугольной Башни. – Но не будем торопить ход событий. Всему своё время, дон Хорхе!

* * *

Да, время есть штука забавная, и, по мнению некоторых недобросовестных учёных, его нельзя повернуть вспять. Но мы с вами, мой образованный и просвещённый читатель, всегда можем заглянуть в прошлое. Хоть на чуть-чуть. Хоть на один день, если вести отчёт от тайного разговора двух некоронованных правителей империи.

А день назад произошло вроде бы незначительное событие, но впоследствии оно целиком и полностью сгубило все радужные надежды главы Шестиугольной Башни. Имя этому событию – появление бывшего статс-секретаря Джованни Моргана в славном городе Линцбурге, где ополчение Лунгдумского Университета с трудом приходило в себя после ужасов зимнего перехода.

Город встретил Джованни Моргана весьма неласково – первый же патруль избил грязного бродягу в некогда роскошной, но висящей клочьями одежде. Доблестные стражи порядка после нескольких вежливых вопросов насовали бывшему статс-секретарю в чавку и отправились в ближайшую харчевню исследовать содержимое его тощей котомки. Они не были злобными грабителями, и наверняка каждый из них являлся примерным семьянином, но присутствие в Линцбурге благородных студентов из университетского ополчения испортит любой характер.

– Гнусное отребье, – прошипел выбравшийся из сточной канавы Джованни. – Я найду на вас управу. Вы ещё в ноги поклонитесь великому Моргану! Колесование и четвертование всему городу устрою!

Стражники проклятий не слышали. Их больше занимал звон перекатывающихся в котомке медных монет – одна звенеть не будет, а две звенят не так. Да и вообще, нужно поскорее обменять жалкие эскудейро на пару кувшинов дешёвого кислого вина, пока не набежали благородные студенты и не потребовали доли в добыче. Свиньи…

Свиньи и есть! Ведут себя как завоеватели – каждый день устраивают пьяные дебоши, сожгли три трактира и одну гостиницу, пятьдесят четыре раза соблазнили жену бургомистра и сломали городские ворота. Граф фон Юрбаркас смотрит на творимые бесчинства с одобрительным снисхождением, а жалобы слушать не желает, выдвигая встречные обвинения в клевете.

Джованни всего этого не знал, потому появившуюся в переулке троицу студентов встретил радостным возгласом:

– Мальчики мои, ну наконец-то я вас нашёл!

Вроде бы самые простые слова, но почему-то они произвели странное впечатление – старшекурсники, участвовавшие не в одной дуэли и сумевшие выжить в том самом страшном переходе от Лунгдума до Линцбурга, внезапно побледнели и схватились за мечи. Самый впечатлительный из троих даже попятился, стараясь не поворачиваться к Джованни спиной.

Ну а самый решительный произнёс хриплым голосом:

– Поди прочь, богопротивный сектант!

Бывший статс-секретарь удивился – он знал за собой множество как больших, так и малых грехов, но ему никогда не доводилось входить ни в одну из каких-либо сект. И уж тем более богопротивных!

– Мальчики, вы меня не узнаёте?

Студенты посмотрели друг на друга со странной подозрительностью, причём самый впечатлительный густо покраснел и сдавленно пискнул:

– Господа, это совсем не то, о чём вы подумали!

– Да, это не так! – на всякий случай подтвердил Морган, почувствовавший себя очень неуютно от блеска мечей.

– Молчи! – Решительный старшекурсник плюнул Джованни под ноги и насмешливо обратился к товарищу: – Дружище Ганс, но почему этот любитель мальчиков хочет, чтобы ты его узнал?

Бедняга Ганс, совсем недавно развлекавший приятелей выдуманными страшилками о местных нравах, покраснел ещё больше. Ну кто же мог предположить, что россказни о таинственных сектантах, подкарауливающих молодых дворян с целью противоестественных действий, вдруг окажутся правдой? И ведь как угадал-то, а? Всё, как и рассказывал – сидит в сточной канаве, грязен и оборван для маскировки, чтобы сойти за невинного грабителя или обычного наёмного убийцу. А если ещё и в экстаз от боли приходит… Пожалуй, тут мечи бесполезны. Разве что голову отрубить? Так сам же уверял друзей, что голова у богопротивного сектанта не самая большая опасность… Вовсе даже не главная!

Джованни, увидев, что произошло какое-то недопонимание, вспомнил о напутственных словах Небесного Бога:

– Мне нужен сэр Артур фон Юрбаркас! Срочно нужен!

Показалось, или в самом деле послышался едва уловимый вздох облегчения?

Вопрос, во всяком случае, был задан громким голосом:

– Зачем тебе наш ректор?

Вот же бестолковые дурни, не подозревающие об обещании небожителя!

– Я пришёл, чтобы получить от него любовь, признание достоинств и много-много денег.

В новом вздохе облегчение чувствовалось уже явственно. Но старший из студентов сурово нахмурил брови и заметил:

– Господа, я ничего не имею против увлечений нашего ректора, но… – тут он сделал многозначительную паузу. – Но в таком случае дальнейшее наше обучение в Университете может бросить тень на репутацию.

– Да! – дружно поддержали его приятели. – Как-то оно не слишком благородно получается. Чтоб граф фон Юрбаркас… да ещё и за деньги…

– Денег должно быть много! – подтвердил Морган.

Решительный студент покачал головой:

– Я не могу этого допустить. Моё благородное происхождение вступит в противоречие с… э-э-э… В общем, любезный, рекомендую тебе проваливать из Линцбурга на все четыре стороны. К маршалу фон Бруксу иди!

– Уже был, – Джованни Морган хлюпнул носом. – К маршалу меня не пустили, как ни упрашивал.

Студенты понимающе хмыкнули. Старый вояка славился жестокостью характера и строгостью нравов, и даже предположить немыслимо, что он согласится встретиться с богопротивным сектантом. Человек высоких моральных принципов, новомодных веяний не одобряющий.

– В таком случае советую пойти сразу к императору, – пошутил решительный студент.

– К императору? – ухватился за мысль бывший статс-секретарь. – А ведь вы правы, господа! Я же изначально хотел так сделать, но вылетело из головы.

С этими словами Джованни развернулся и бодро потрусил к городским воротам. А благородные студенты смотрели ему вслед и желали свернуть голову по дороге в столицу. Не то чтобы беспокоились за репутацию императора… Но вдруг тому понравится, и мерзкие увлечения войдут в моду? Спаси и сохрани Небесные Боги от такой моды.

* * *

С недавних пор Галлиполидский тракт на отрезке от Линцбурга до Лунгдума совсем обезлюдел, иначе бы стремительное передвижение Джованни Моргана имело бы все шансы войти в местные легенды. Увы, посторонние наблюдатели отсутствовали, и бешеная скорость бывшего статс-секретаря осталась никем не замеченной.

А зря, право слово! Он бежал быстрее ветра, сбивая неосторожных оленей, безжалостно растаптывая выбравшихся на дорогу бестолковых ёжиков, и напевал под нос неизвестную в этом мире песенку:

День-ночь-день-ночь – мы идём по Африке, День-ночь-день-ночь – всё по той же Африке. (Пыль-пыль-пыль-пыль – от шагающих сапог!) Отпуска нет на войне!

Восемь-шесть-двенадцать-пять – двадцать миль на этот раз, Три-двенадцать-двадцать-две – восемнадцать миль вчера. (Пыль-пыль-пыль-пыль – от шагающих сапог!) Отпуска нет на войне!

Брось-брось-брось-брось – видеть то, что впереди. (Пыль-пыль-пыль-пыль – от шагающих сапог!) Все-все-все-все – от неё сойдут с ума, И отпуска нет на войне!

(Р.Киплинг «Пыль»)

То ли незатейливый мотив придавал сил, то ли виной тому божественное вмешательство, но в столице Джованни оказался вечером того же дня. Впоследствии Небесные Боги всячески отрицали своё участие в доставке Моргана к императорскому дворцу, и только бородатый Первогном виновато отводил взгляд и неоднократно стучал себя кулаком по лбу. Впрочем, можно ли это считать уликой?

Ну а во дворец бывшего статс-секретаря ожидаемо не пустили. Строгие гвардейцы у ворот только посмеялись в ответ на требование грязного оборванца допустить его к императору.

– Пошёл вон, бродяга! В Шестиугольную Башню захотел, сволочь?

Риторический вопрос был подкреплен ударом древка алебарды и напрочь отбил желание спорить. Бывший статс-секретарь печально вздохнул и медленно побрёл прочь. Ноги несли его в сторону Университета – единственного места, где, может быть, узнают и не прогонят.

– Джованни, ты ли это? – вдруг послышался удивлённый возглас. – Так ты живой?

Морган медленно поднял голову. Небесные Боги, неужели хоть кто-то ещё помнит о нём?

– Микеле?

– Ну конечно же я! Или ты ожидал встретить здесь Его Императорское Величество?

Микеле Адольфус любил и ценил хорошую шутку. Тайный агент Шестиугольной Башни вообще был весёлым человеком, и его своеобразное чувство юмора очень помогало в работе, когда приходилось перевоплощаться то в преуспевающего купца, то в уличного фигляра, то в трактирщика, то в смотрителя площадки для поединков. Увы, в этот раз шутку не оценили по достоинству.

– Да, я искал встречи с Его Императорским Величеством! – с неожиданной злостью выкрикнул Джованни Морган и ткнул пальцем в грудь давнему знакомцу. – А ты надо мной смеёшься!

Микеле удивился:

– Зачем тебе император?

Но бывший статс-секретарь уже обиделся и объясниться не захотел. Вместо слов плюнул Адольфусу под ноги и побрёл прочь по переулку, загребая пыль дырявыми сапогами. И было в его походке столько укора, что Микеле стало стыдно.

– Подожди, Джованни! – агент Шестиугольной Башни в два прыжка догнал приятеля и с едва заметной гримасой отвращения положил руку тому на плечо. – Я могу чем-нибудь помочь? Может быть, денег нужно?

Звонкое серебро и благородное тяжёлое золото Микеле Адольфус ценил не меньше хорошей шутки, но в этот момент был готов ссудить старому деловому партнёру пару гривенок даже без процентов. Ведь сегодняшние стеснённые обстоятельства вполне могут смениться удачной полосой, и тогда… Да если и не сменятся, что с того? От потери двух… нет, одной… ладно, от потери полутора гривенок небо не упадёт на землю.

– Деньги? – Джованни нехотя обернулся. – Денег мне даст император.

– Много? – тут же заинтересовался Микеле.

Он быстро сопоставил внезапное исчезновение статс-секретаря из Университета, его неожиданное появление и стремление попасть в императорский дворец. Совпадение? Наверняка Джованни выполнял тайное задание и сейчас хочет дать отчёт о выполнении. С получением соответствующей награды, разумеется. Марок десять дадут?

– Много, – подтвердил догадку Морган. – Ты столько и не видел никогда.

– Я помогу, а ты поделишься.

Джованни помолчал, обдумывая предложение, потом кивнул:

– Хорошо, я дам тебе триста марок.

– Сколько? – задохнулся от восхищения Микеле.

– Триста.

Сомневаться в словах Джованни Моргана не приходилось. Тот не мог пошутить, так как славился полным отсутствием чувства юмора, и ещё он не называл вслух сумму, если не намеревался её оплатить. Высоких принципов человек! За потёртый эскудейро родного брата зарежет, но раз пообещал… Со статс-секретарём не просто можно иметь дело – с ним нужно иметь дело!

Тут же мозг Микеле Адольфуса заработал в правильном направлении:

– Нам незачем идти к императору, Джованни.

– Почему?

– Да потому что все вопросы в империи решаются моим патроном герцогом Скорсезе и доном Хорхе Эухенио ди Эспиноза и Фелицитат. Вдвоём и решают, а император лишь одобряет.

– Значит, пойдём к ним.

Микеле хитро улыбнулся:

– Они как раз здесь неподалёку.

– Что делают?

– А вот сейчас и узнаем.

* * *

Герцог Скорсезе с недовольным выражением лица взглянул в сторону скрипнувшей двери:

– Что там ещё случилось?

– Гоните всех прочь, сэр Мартин, – посоветовал дон Хорхе Эухенио ди Эспиноза и Фелицитат. – Неужели без нашего участия империя провалится сквозь землю?

– В каком смысле? – недопонял глава Шестиугольной Башни. – У вас на сегодняшний вечер запланировано проваливание империи?

– Э-э-э… – дон Хорхе не совсем куртуазно почесал затылок. – Я рассчитывал закончить обсуждение наших планов относительно королевства Грумант, и ничего более. А тут какие-то мерзавцы вознамерились помешать разговору. Распустили вы своих подчинённых, сэр Мартин.

Герцог недовольно дёрнул плечом и пальцем поманил заглянувшего в дверь тайного стражника, весь вечер успешно изображавшего нищего у входа в таверну:

– Что у тебя, Питер?

Страж замялся и показал глазами на дона Хорхе. Бывший главный целитель рассердился:

– Мне не нужны ваши секреты, сэр Мартин. Если желаете, я могу покинуть…

Герцог решительно прервал гневную тираду:

– Какие могут быть тайны между нами? Докладывай, Питер.

Фальшивый нищий поклонился, блеснув начищенной кирасой сквозь прорехи дырявого плаща, и сообщил:

– Микеле Адольфус привёл статс-секретаря Университета некоего Джованни Моргана и уверяет, будто у того имеется важная информация.

– Что за вздор? – воскликнул дон Хорхе. – Морган пропал! Есть подозрение, что он сбежал с мятежником де Багильоном.

– Но Джованни Морган здесь, сэр.

– И в самом деле, дон Хорхе, – остановил бывшего главного целителя глава Шестиугольной Башни. – Давайте же выслушаем нашего беглеца и уж потом сделаем выводы.

– Как знаете, сэр Мартин.

Герцог Скорсезе кивнул фальшивому нищему:

– Позови.

– Джованни Моргана или Микеле Адольфуса?

– Давай обоих.

Минуты не прошло, и обозначенные личности предстали перед неофициальными правителями империи. Если Микеле Адольфус чувствовал себя неловко под пристальными взглядами, то беглый статс-секретарь удивил всех. Он злобно сверкнул глазами из-под нахмуренных бровей и задал вопрос. Даже два вопроса:

– Всё пьёте? Думаете, кончилась империя?

– Что за вздор он несёт? – возмутился дон Хорхе. – Почему я должен слушать бред сумасшедшего?

А Джованни сбросил драный камзол, под которым обнаружился странного вида пояс, и торжественно объявил:

– Я посланец Небесных Богов! Их волей требую от вас признания меня великим, поклонения, почитания и много-много денег!

– И всё? – саркастически ухмыльнулся герцог Скорсезе.

– Да, и титул ещё не помешает, – спохватился Джованни. – А теперь пусть свершится воля богов!

Насмешливо поклонившись, бывший статс-секретарь ударил ладонью по большой красной кнопке у себя на груди. А больше он ничего не успел сделать. И никто ничего не успел.

* * *

Грохот чудовищного взрыва, разметавшего таверну и оставившего на её месте огромную воронку, слышала вся столица. Впрочем, особого внимания на это не обратили – студенты Университета и раньше производили опыты, после которых исчезали целые улицы. А тут всего лишь один дом… экая мелочь.

И только в императорском дворце в полной мере ощутили последствия. Ещё не зная чего, но последствия.

Лакей, принёсший Его Императорскому Величеству «вазу раздумий», уронил горшок и выскочил из императорской спальни с громкими воплями:

– Там! Скорее сюда! Помогите!

А полуразложившаяся мумия, совсем недавно бывшая императором, не отреагировала ни на грохот взрыва, ни на вопли лакея. Мумию не интересуют шум и суета. Её вообще ничего не интересует.

Эпилог

– Почему я должен бросить все дела и помогать вам вернуться домой? И с какой стати я должен передать вам управление искином? – Джонни Оклендхайм сидел у костра и обращался к двум подозрительным личностям в потёртом камуфляже. – Если не ошибаюсь, вы сознательно вляпались в эту авантюру.

– Эксперимент, – осторожно поправил первый тип, ранее представившийся богом Первогномом. – Всё пошло немного не так, как рассчитывали.

– Эксперимент? – виконт покачал головой. – Так вы ради эксперимента притащили сюда огромную кучу оружия? Гранаты и мины до сих пор находят, хотя столько лет прошло.

– Оружие устаревшее.

– Для вашего времени устаревшее, – не согласился Джонни. – А потом вы устроили войнушку и захватили всю планету целиком, объявив себя богами.

– Агрессивность местного населения… – попытался объяснить Первогном. – И мы, как боевые офицеры…

– Какие-какие офицеры? – Оклендхайм-младший опять покачал головой. – А вот по моей информации вы являлись начальником склада артвооружения в звании прапорщика.

– Э-э-э…

– Да и остальные на офицеров как-то не тянут. Особенно на боевых.

– У меня документ! – заявил второй бог.

– Собственноручно отпечатанный на принтере. Кстати, кто тогда подал идею заблокировать искусственный интеллект корабля таким необычным способом?

– Оно как-то само…

– Ну да, само. Пьяная компания тыловых крыс залила биоячейки искина коньяком и пивом, а потом угнала корабль и отправилась на охоту. По аборигенам пострелять, мать вашу!

– Но мы…

– Но вы не могли предположить, что очухавшийся искин образует симбиоз с информационным полем планеты и зашвырнёт идиотов на шесть тысяч лет в прошлое. Ну и второе на закуску – тот самый симбиоз и стал причиной возникновения так называемой магии, что подействовала на вас не лучшим образом.

– Кто же знал?

– Можно было догадаться, что массовые поклонения и молитвы сделают из самозванцев настоящих богов, но при этом переведут в информационную форму жизни. Так вроде правильно называется?

– Да, но…

– А теперь всё, писец котёнку, – развёл руками Оклендхайм-младший.

– А домой?

– Могу только на хрен послать. Направление движения подсказать? И не попадайтесь мне на глаза, мудаки! – Джонни махнул рукой. – Развоплощу к мудям конячьим. Верите?

Молчание стало ответом – Небесные Боги исчезли не прощаясь.

– Строго ты с ними, – риттер фон Тетюш подбросил в прогорающий костёр новое полено. – Не обидятся?

– Пусть только попробуют, – отмахнулся Джонни. – Так что там с гонцом из Лунгдума?

– У них император помер. И советники его тоже померли.

– А зачем мне об этом сообщают?

– Ну-у-у… – пожал плечами риттер. – Мало ли чего. Вдруг ты захочешь стать императором? Компромиссная фигура без внутриимперских связей многих бы устроила.

– Этого ещё не хватало, – вмешалась рыжая ведьма. – У нас с Ванечкой собственное королевство есть. Пусть Вова на трон садится.

– Не хочу, – норвайский рикс покрутил в воздухе шампуром с почти готовым шашлыком. – Нас и здесь неплохо кормят, и корона Норвая у меня имеется. А вот Серёге можно идти в императоры.

Риттер фон Тетюш испуганно перекрестился и заявил:

– Меня Лаврентий Борисович в контрразведку зовёт. Никак не получится в императоры. А вот Карл…

Полковник Гржимек опешил от такого заявления:

– Почему я?

Риттер склонился к полковнику и громким шёпотом сообщил:

– Больше некому. Пойми, так нужно.

– Но империя…

– Да, империя, Карл!

notes

Примечания

1

Тимур Шаов.

Table of Contents

Сергей Шкенёв Джонни Оклахома, или Магия крупного калибра

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Эпилог

Примечания

1